Парнас или гора изящности

Огнекрылаты кони Феба

Спустились в западны моря,

С сафиром голубого неба

Слилася алая заря.

Прострясь холодными крылами,

Уснули ветры над валами;

Один в кустах Зефир не спит:

Кристальна зыбь чуть-чуть струится,

В нее лесистый брег глядится,

И с травок теплый дождь слезит. Я, в размышлении глубоком

Вступив на моря брег крутой,

Носился восхищенным оком

По рдяной влаге золотой.

Мой дух светлел, как вод зерцало,

И сердце у меня играло,

Как яркая в струях заря.

‘Очаровательные сцены!

Минуты сладки и бесценны! —

В восторге духа вскликнул я. — Питомцы муз, сюда теките!

Сюда, изящности сыны!

И души ваши насладите,

Вам виды здесь посвящены.

Пусть дух, мечтами обольщенный,

Пусть сластолюбец пресыщенный

Без чувств при виде красоты;

Досуг божественный! питаешь

В пиитах жар…. и открываешь

Всегда им нову прелесть ты! Блажен, в ком сердце не хладеет

Ко ощущенью сих красот;

Предохранять себя умеет

От скуки и разврата тот.

Коль дух в изящное вперяет,

Он истинную жизнь вкушает

И живо чувствует себя;

Он презрит злато, пышность, чести,

Не будет он поэтом лести,

Прямую красоту любя. Он льет в согласны, звонки струны

Гармонию души своей.

Любим, гоним ли от фортуны,

Не раболепствует он ей;

Его природа не оставит,

Отрады сладкие доставит:

О благе чад, послушных ей,

Пекущаяся матерь нежна

И им всегда, во всем споспешна

От детства до преклонных дней. Природа! днесь перед тобою

И я обет святый творю,

Что лжевествующей трубою

Вовек похвал не вострублю

Кумирам золотым, бездушным,

И что потщусь всегда послушным

Тебе, чистейшая, пребыть;

Что добродетель, правду вечну,

Ум, доблесть, мир, любовь сердечну

И дружбу стану я хвалить. И ах, когда бы я стопою

Беспреткновенной мог пройти

Стезю, начертанну тобою,

И мог отверстую найти

Дверь храма твоего святого!

Всего бы, что красно и благо,

Упился жаждущий мой дух:

Я стал бы счастлив и спокоен,

Любви избранных душ достоин,

Всем Грациям, всем Музам друг! ’ Я так вещал, — и опустился

В тени дерев на косогор;

Мой дух в забвенье погрузился,

На влаге опочил мой взор.

Она еще едва мерцала

В подобье тусклого зерцала,

И мгла синелася вдали

На гор хребте уединенном.

В безмолвном торжестве священном

Дубравы и поля легли. Крылами мягко помавая,

Зефир прохладу в грудь мне лил;

С ветвей на ветви он порхая,

Тихонько листья шевелил:

Цветов ночных благоуханья

Вносил мне в нервы обонянья, —

Мои все чувства нежил он.

А с ним, скользнув под сени темны

И мне смежив зеницы томны,

Объял все чувства сладкий сон. Лишь вдался я ему, чудесным

Меня восхитил он крылом

И перенес к странам безвестным.

Я смутный кинул взор кругом:

Везде равнины; лишь к востоку

Увидел гору я высоку

И к оной множество путей;

Из них одни вели лугами,

Другие блатами, буграми —

Сквозь дичь лесов, сквозь зной степей. При оных мне путях стоящу

Предстала некая жена;

И я ее узрел, держащу

Обвитый крином скиптр. Она

В двуцветну ткань была одета,

На коей нежно зелень лета

Спряглась с небесной синетой.

Ступая ж поступью свободной,

Соединяла в благородной

Осанке важность с простотой. Как нивами покрыты холмы

Волнуются от ветерков,

Так точно груди млекополны,

Которых скрыть не смел покров,

Дыханьем кротким воздымались,

И реки млечны изливались

Из оных, всяку тварь поя.

По прелестям ее священным

Блуждал я оком восхищенным

И в ней узнал Природу я. Толико благолепна взору

Она явившись моему

И скиптром указав на гору,

Рекла: ‘Стремленью твоему

Ты видишь цель; по сим долинам,

Сквозь те леса, по тем стремнинам

Достигнешь на священный верх,

На верх возможного блаженства,

Изящности и совершенства,

Который лучше тронов всех’. ‘Но возвести мне, о Природа! —

Дерзнул я обратить к ней речь, —

На высоту сего восхода

Равно ли трудно всем востечь?

Или мне думать, что пристрастье

К иным ты кажешь; вечно счастье

И вечно им успехи шлешь?

Что ты, лишь только их рождаешь,

Любимцами предъизбираешь

И все таланты им даешь? Ах нет! как смертному возможно

Тебя в неправости винить!

Открой мне, не сужу ль я ложно,

Потщись сомненье разрешить! ’

На то богиня отвечала:

‘Я всем живущим даровала

Органы, свойственные им,

Органы те благонаправить

Или в бездействии оставить —

Даю на волю им самим. Дух смертных пашне есть подобен;

Он может все произрастить,

Лишь только б пахарь был способен

Его возделать, угобзить.

Предметов разных впечатленье

И разных случаев стеченье,

При воспитанье первых лет,

Нередко душу тлит, стесняет,

Иль в ней таланты развивает

И направленье ей дает. Но человек не будет прямо

Во храм изящности введен,

Хотя б достиг к преддверью храма

Счастливым направленьем он.

Дальнейшее он воспитанье

И вящее образованье

Дать должен сердцу и уму,

Науку важную постигнуть,

Без коей никогда достигнуть

Нельзя в святилище ему. Без коей все, тобою зримы,

Ведущи на Парнасс пути,

Опасны, трудно восходимы:

Лишь может тот один идти

Стезей, усыпанной цветами,

Между приятными кустами

В прохладе тихих, светлых рек,

Кто ту науку постигает:

Она все знанья заменяет,

Ее предмет есть человек! Он сам, и дел мирских теченье,

Которы, все до одного,

Причину и происхожденье

Имеют в сердце у него.

Вперяй же очи изощренны

В изгибы сердца сокровенны.

Терпением вооружась;

И в естество вещей вникая,

Сличая их и различая

Взаимну сыскивай в них связь. Когда получишь разуменье

Во глубине сердец читать.

Их струны приводить в движенье.

Во все их сгибы проницать:

Тогда твой мощный дух обнимет

Все в мире вещи, — ум твой примет

Устройство лучшее и свет.

Чем больше мысль твоя трудится,

Тем правильнее становится

И тем яснее настает. Итак, имеешь ли стремленье

На верх изящности взойти:

На нужное сие ученье

Себя во-первых посвяти!

Тогда представится дорога

Неутомительна, отлога,

В цветах и злаке пред тобой;

Тогда ты вступишь в храм священный,

И Слава возвестит вселенной

Поэта звучною трубой! ‘ Рекла, — и с кротостью воззрела.

‘Хочу, — примолвила она, —

Чтоб райского того предела

Была вся прелесть явлена

Твоим, о смертный, взорам бренным’.

Я пал — и с духом восхищенным

Благодарить ее хотел.

Но божество внезапно скрылось,

Все вкруг меня преобратилось

И я — Парнаса верх узрел. Там лавров, пальм и мирт зеленых

Кусты благоуханье льют;

В брегах цветущих, осененных,

Ручьи кристальные текут.

Там вечно ясен свод небесной.

В лугах и в густоте древесной

Поэтов сонмы я встречал;

Сотворший Илиаду гений

Над вечным алтарем курений

Во славе тамо председал. Клопшток, Мильтон, в короне звездной,

Сияли по странам его.

Там Геснер, Виланд, Клейст любезной —

Поэты сердца моего.

Там Лафонтен, питомец Граций,

Анакреон, Насон, Гораций,

Виргилий, Тасс, Вольтер, Расин,

О радость! зрелись и из россов

Великий тамо Ломоносов,

Державин, Дмитрев, Карамзин.В приятной дебри, меж холмами,

Отверстый отовсюду храм,

Огромно подпертый столпами,

Моим представился очам.

Во оном трон младого Феба,

И муз, прекрасных дщерей неба.

Во оном славные творцы,

Друзья людей, друзья природы,

Которых память чтят народы,

Которы были мудрецы, — Прямые мудрецы, на деле,

Не только на словах одних, —

В эфирном мне являлись теле,

В беседах радостных, святых,

Красно, премудро совещали

И взор любови обращали

На просвещенный ими мир.

Блаженством их венчались чела,

Божественность в очах горела,

Их голос — звон небесных лир. Средь дивного сего чертога.

В соборе девственных сестер,

Изящности я видел бога.

На арфу персты он простер.

Из струн звук сребрен извлекая,

И с оным глас свой сопрягая,

Воспел бессмертноюный бог.

Я взор не мог насытить зреньем

Его красот, — ни ухо пеньем

Насытить сладким я не мог. Власы его златоволнисты

Лились по статным раменам,

И благогласный тенор чистый

Звенящим жизнь давал струнам:

Он пел — и все вокруг молчало,

И все вокруг вниманьем стало;

Из алых уст его текла

Премудрость, истина и сладость,

И неизменна чувствий младость

В речах его видна была. То вопль Сизифов безотрадный,

То зов Сирен, то Зевсов гром

Ловил в той песни слух мой жадный.

Воскликнуть, пасть пред божеством

Готов я был во исступленье,

И вздрогнул — сильное движенье

Меня отторгло вдруг от сна

На утренней траве росистой. —

То пели птички голосисты

Восшедшему светилу дня.

0
0
Подарок

Александр Востоков

Алекса́ндр Христофо́рович Восто́ков (нем. Alexander Woldemar Osteneck; 16 [27] марта 1781 — 8 [20] февраля 1864) — русский филолог-славист и поэ…

Другие работы автора

Комментарии
Вам нужно войти , чтобы оставить комментарий

Сегодня читают

Шёл снегопад или дорога домой. Автор Монастырский.
Ryfma
Ryfma - это социальная сеть для публикации книг, стихов и прозы, для общения писателей и читателей. Публикуй стихи и прозу бесплатно.