Мы мечтали вдвоём - разобьём на участке сад
Мы мечтали вдвоём - разобьём на участке сад.
Там, где был водоём, нынче - взлётная полоса.
Там, где были поля - только жирный асфальт шоссе.
Дачный домик заполнит виниловый Джо Дассен,
зазвучит, перекроет турбин раздражённый гул.
Петь о Champs-Elysées - это все, что сейчас могу.
Ты уже никогда не вернёшься в наш старый дом.
С неба хлещет вода, и мне страшно остаться в нём.
Раскалённое золото молний разрежет тень.
Я почти растворяюсь в пугающей красоте,
выпивая до дна ошалевший озон весны,
и смотрю - у крыльца зеленится неоном сныть.
Нет, бояться не страшно.
Страшно, когда уже
понят принцип (и принят), как смерть выбирает жертв.
Липнет к нёбу солёный и влажный вчерашний сон.
Фатум крутит вальяжно уставшее колесо,
Морта ножницы точит, бельмо на её глазу.
Белый след раскроил неостывших небес лазурь.
Свет во мне угасает, надежда идёт на спад.
Сквозь тебя прорастает цветущий весенний сад.
Комментарии (21)
Расшифруем явленные нам стихотворные образы.
Автор отчётливо чувствует контраст живых воспоминаний-желаний и техно образов строящегося вокруг домика комплекса аэропорта. Песня «Елисейские поля» Джо Дассена – это образ любви, созвучной этой песне. Контраст с аэропортовской «мертвечиной» просто огромный. Этот контраст только усиливает горе НЕКОЙ утраты. Далее – по нарастающей: ЧУВСТВО УТРАТЫ ЛЮБИМОГО ЧЕЛОВЕКА. Но при этом – слияние с красотой грозы, яркое переживание этой красоты. Невероятно, чтобы поглощённый горем человек в то же время ярко переживал окружающую красоту. Далее - понимание причин гибели любви (самый страшный страх, апофеоз утраты). Далее – образы умершей любви и безнадёжности, но описанные таким языком, который никак не доступен человеку, поглощённому горем безнадёжной утраты (впрочем, сам язык совсем не плох). Делаем вывод: это не есть непосредственное описание момента жизни, так сказать, вживую. Это может быть лишь описание воспоминаний о ситуации, которой уже нет. Такой вариант творчества имеет две опасности: 1) забыть самые тонкие, неуловимые вещи; 2) насочинять неправду, то, чего не было. Но поэтическое творчество, по-настоящему, как раз и должно рассказывать о тончайшей правде. Настораживает ещё одно: яркий образный язык порождает привлекательность безнадёжности, некую эстетику смерти (ведь главные образы – гибель любви и безнадёжность). Это нехорошо.
Далее – несколько замечаний.
Цвет молний никак с золотом не ассоциируется.
Не может быть солнца во время дождя с молниями, когда с неба хлещет вода. Поэтому тени могут возникать только из-за молний. Молнии в такой ситуации не разрезают тень, которая уже есть (а так написано в стихотворении), но порождают тени. Тьму молнии разрезать могут, а вот тень – нет, иначе нарушается причинно-следственная связь.
Фразу «бояться не страшно» в данной ситуации никак не назовёшь удачной. Сразу бросается в глаза её алогичность. При анализе текста становится ясно происхождение этой фразы. Сначала боялись одиночества и даже красивой грозы, потом выяснилось, что всё это не так уж и страшно. «Страшно, когда уже понят принцип (и принят), как смерть выбирает жертв». Отсюда и возникает фраза «бояться не страшно». Но алогизм конструкции не смягчается даже пониманием её причины. Правильно было бы говорить о различной страшности страхов, но нельзя характеризовать глагол несовместимым с ним наречием.
С какой стати солёный и влажный вчерашний сон липнет именно к нёбу ?почему не к глазам? Почему не к окну?
Очень трогательные и нежные стихи, спасибо вам за них!
очень хорошее...
Да, уж - привлекательная безнадежность