Михаил Ломоносов

Вы небо без меня и землю возмутили
И на море бугры поднять дерзнули, ветры;
То я вас!.. только дай мне волны успокоить.

В сей день, блаженная Россия,
Любезна небесам страна,
В сей день от высоты святыя
Елисавет тебе дана,

Для пользы общества коль радостно трудиться,
От зависти притом коль скучно борониться,
Ты в исправлении гранад, доходов, прав
Сам делом испытал, трудолюбивый граф!

Поставлен на столпах высоких солнцев дом,
Блистает златом вкруг и в яхонтах горит;
Слоновый чистый зуб верьхи его покрыл;
У врат на вереях сияет серебро.

То плачет человек, то в радости смеется,
То презирает все, то от всего мятется.
Не больше в воздухе бывает перемен.
О коль он легкостью своей отягощен.

Я мужа бодрого из давных лет имела,
Однако же вдовой без оного сидела.
Штивелий уверял, что муж мой худ и слаб,
Бессилен, подл, и стар, и дряхлой был арап;

Гоняет волка лев, а волк гоняет козу,
Коза гоняется за мягкою травою.
(II, 63-64)2

Европа что родит, что прочи части света,
Что осень, что зима, весна и кротость лета,
Что воздух и земля, что море и леса
Всё было у тебя, довольство и краса.

ОДА
на день восшествия на престол
Ея Величества Государыни Императрицы
Елисаветы Петровны

ПОЗДРАВИТЕЛЬНОЕ ПИСЬМО
ГРИГОРЬЮ ГРИГОРЬЕВИЧУ ОРЛОВУ
ОТ МИХАЙЛА ЛОМОНОСОВА С РУДИЦКИХ ЗАВОДОВ
ИЮЛЯ 19 ДНЯ 1764 ГОДА

Желая к храму нас блаженства возвести,
Ты трудной путь сама должна была пройти,
Там горы, хляби там, бугры, стремнины, реки,
Препятствия везде, неслыханны во веки.

Лучи от твоего, монархиня, венца
В четыре разлились вселенныя конца.
Европа, Африка, Америка, Азия
Чудятся ясности, от коея Россия

Что за дым
По глухим
Деревням курится?
Там раскол

Зачем я на жене богатой не женюсь?
Я выйти за жену богатую боюсь.
Всегда муж должен быть жене своей главою,
То будут завсегда равны между собою.

Лишь только дневной шум замолк,
Надел пастушье платье волк
И взял пастушей посох в лапу,
Привесил к поясу рожок,

Се образ изваян премудрого героя,
Что, ради подданных лишив себя покоя,
Последний принял чин и царствуя служил,
Свои законы сам примером утвердил,

Трикраты страшные власы встряхнул Зевес,
Подвигнул горы тем моря, поля и лес.
(I, 179-180)

Мышь некогда, любя святыню,
Оставила прелестной мир,
Ушла в глубокую пустыню,
Засевшись вся в галланской сыр.

Увидев множество одежд и лиц отменных,
Я в мыслях ныне зрю, восторгом восхищенных,
Монархиня, концы державы твоея
И в оных нахожу утехи вид сея.

Елисавета здесь воздвигла зрак Петров
К утехе россов всех, но кто он был таков,
Гласит сей град и флот, художества и войски,
Гражданские труды и подвиги геройски.

Победе следует весело торжество,
Герой приемлет честь и жертву божество.
Звучат в полках трубы, на пленниках оковы,
В противничей крови несут щиты багровы.

Богиня, дщерь божеств, науки основавших
И приращенье их тебе в наследство давших,
Ты шествуешь по их божественным стопам,
Распростираючи щедроты светлость нам.

Фортуну вижу я в тебе или Венеру
И древнего дивлюсь художества примеру.
Богиня по всему, котора ты ни будь,
Ты руку щедрую потщилась протянуть.

Тот беден в свете сем, кто беден не бывал.[1]