Семен Липкин

Умерла Татьяна Васильевна,
Наша маленькая, близорукая,
Обескровлена, обессилена
Восемнадцатилетнею мукою.

Я иду среди лесного гама,
Листья то цепляются, то жгут,
Комары, как нищенки у храма,
С тайной злостью плачут и поют.

Произошёл распад ядра.
И с бешенством больным и ярым
Достигло облако Днепра,
Остановясь над Бабьим Яром.

Молодые несли мне потёртые папки,
С каждым я говорил, как раввин в лисьей шапке,
А теперь, отлучённый, нередко унылый,
Хорошо различающий голос могилы,

Как видно, иду на поправку
И мне не нужны доктора.
С самим собой очную ставку
Теперь мне устроить пора.

Обняла обезьянка маму,
Чтобы та ей дала орех.
Обняла обезьянка маму,
А дитя обманывать грех.

Это в августе осень поет?
Умирает в окне постоянство,
И опять запоздало пространство
И от времени вновь отстает.

Я попал уловителю в сеть,
Но ячейки порвал я плечом.
Я хочу ничего не хотеть,
Я хочу не просить ни о чем.

Я принес вам свои раздумия,
Сны трепещущие свои, —
Отпрыск разума и безумия,
Родич голубя и змеи.

На окраине нашей Европы,
Где широк и суров кругозор,
Где мелькают весной антилопы
В ковылях у заснувших озер,

Напротив школа. Игры. Крик и визг.
Декабрь. Земля с белеющей присыпкой.
Я сплю или проснулся? Я — Франциск,
И ангел прилетел ко мне со скрипкой.

Нужна ли музыка едва родившимся?
Не ведаю, но верю, что она
Умершим, между небом заблудившимся
И грешною землёй, всегда нужна.

Всего в квартире пять окон,
Одно выходит на балкон.
Юнец-ремесленник, грустя,
Терзает балалайку.

Кто мы? Кочевники. Стойбище —
Эти надгробья вокруг.
На Троекуровском кладбище
Спит мой единственный друг.

Я покину лес кудрявый,
Свет его полян,
Превращусь, как эти травы,
В розовый туман.

Осел идет вперед, повозку тащит,
Воображая,
Что он достигнет неба, где обрящет
Блаженство рая,

Горе нам, так жили мы в неволе!
С рыбой мы сравнялись по здоровью,
С дохлой рыбой в обмелевшем Ниле.
Кровью мы рыдали, черной кровью

— Будь нежным, голос мой, будь неземным, —
Душа бормочет, замирая.
Вот сети сушатся. Землянки дым
Чернит покровы молочая.

Зачем же я прячу,
Скрываю, таю
И всё-таки трачу
Отраду свою?

От надоедливой поделки
Глаза случайно оторвав,
Я встретился с глазами белки,
От зноя смуглой, как зуав.

Над москательной клена
И кирпичами школы —
Воинская попона,
Облачные престолы.

На сосны я смотрел с террасы,
На то, на это деревцо.
Они, как люди чуждой расы,
Казались на одно лицо.

Здесь все в себе таит
Вкус океанской соли.
В иезуитской школе
Здесь памятник стоит

Из страны раскатов грозовых
Я пришёл к блюстителю живых;
Из страны глупцов, слепцов, хромцов
Я пришёл к владыке мертвецов;