Предрассветная песня (Перевод)
Пашу весь день, пью — к ночи, до упора,
Гляжу во мглу, проснувшись до зари.
Пока от солнца не светлеет штора,
Я вижу, что творится здесь, внутри:
Смерть-непоседа ближе на день; стаи
Моих раздумий гонит. И когда ей
Назначен срок закончить дней отсчет?..
Пустой вопрос. Но мысли темный путь
Мешает мне уснуть,
И ужас нагоняет, и влечет.
Раздумье по нему бредет вслепую —
Не жалуясь, что цепь потерь длинна,
Не чувствуя вины за цепь такую,
Что долго так плетет лишь жизнь одна,
Чтоб разорвать — и, может, безуспешно —
И в пустоте бездонной и кромешной,
Прямой дороге к смерти. Путь наш — к ней,
И в ней пребудем, где-то, но не здесь,
Где были и где есть,
И нет сего правдивей и страшней. —
Таинственный и неуемный ужас
Не объяснить, хоть догма — полотно
Изъеденное, длинное — натужась,
Твердившее: уйти нам не дано,
Пыталась. И другие рвались, тоже,
Внушить, что человек того не может
Бояться, что не чувствует. Но мы
Бесчувствия боимся и того,
Где нету ничего,
Анестезии — безысходной тьмы.
И так он расплывается по глазу,
Нездешний холод — жирное пятно —
К бездействию склоняющий все сразу.
Пусть многого не будет, но оно,
Событие, случится. В жаркой жути
Пылает осознанье. Где же люди,
И где вино?! Отваге здесь дано
Лишь не пугать других. В ней нету силы,
Чтоб избежать могилы:
Отвага ль, трусость — смерти все равно.
В растущем свете комната пустее.
Она ясна, как временность пути,
Как то, что нам известно; что не смеем
Принять, и от чего нам не уйти.
Но вот в глубинах кабинетных дыр
Трезвонят телефоны. Этот мир,
Одолженный, спешит на зов зари.
А небо — в белом, словно крыто глиной.
День, видно, будет длинный.
Как доктора, приходят на дом почтари.
Перевод Б. Лейви
Предутренняя серенада
Днём я работаю, а пью — по вечерам.
Пью крепко. Но в четыре — просыпаюсь
Как по приказу. Тьма кругом. И там,
Где быть должно окно, темно. И хаос
Обычных мыслей в этом промежутке
Не существует. Мысль — одна: на сутки
Смерть стала ближе. Спрашиваю: сам —
Когда я, где? Но думаньем бесплодным
Не насыщаясь, страх огнём холодным,
Как фотовспышка, лупит по глазам.
Рассудок ослеплён и пуст. Не от
Раскаянья (любовь, талант растратил,
Всё на потом откладывал — и вот...),
Не из уничиженья (столько пятен
Пришлось стереть с единственной своей,
Последней жизни, а помог ли ей
Вскарабкаться?) — но лишь от молчаливой
И близкой пустоты, тотальной тьмы,
Где нас не будет. Не осилим мы
Столь страшной, столь правдивой перспективы.
Сей страх страшней, чем страхи вообще:
Ничем не сбить его. Религия пыталась
Органной вышивкой по траченной парче
Внушить, что мы бессмертны. Просчиталась.
Рациональный лепет: дескать, нам
Страшиться странно, смерть случится там,
Где не почувствуем, — ошибка или поза.
То и пугает нас: бесчувственность сама —
Нет вкуса, запаха, нет тела, нет ума...
То и пугает: не проснуться от наркоза.
Неясное пятно, помеха с краю...
Но почему озноб так сильно бьёт?
Что будет кроме этого, не знаю,
Но это в точности произойдёт!
И корчишься в том знанье, как в огне,
Раз ты остался с ним наедине
И трезв, как стёклышко. Нет, мужеством нельзя
Помочь себе (других утешить можно):
Смерть наступает столь же непреложно
Дрожишь пред ней иль смотришь ей в глаза.
Меж тем — светает. Мир опять предметен.
И в комнате, знакомые как шкаф,
Стоят: «Смерть неизбежна», «Я бессмертен».
То и другое — сразу? Это — как?
А миру — наплевать. Дождавшись света,
Проснулись телефоны в кабинетах,
Пока ещё закрытых на ключи.
Сегодня солнца нет на небе сонном.
Пора вставать. Работать. Почтальоны
Идут от дома к дому, как врачи.
Перевод Леопольда Эпштейна
Альборада
Работа днем. К полуночи напьюсь.
Проснусь в четыре и гляжу во тьму.
Тишь. Реже сумрак. В нем узнать боюсь
Ту, что верна не мне лишь одному.
Упорна Смерть, и каждый день на шаг
Ко всем нам ближе, но когда и как
Возьмет меня – вопрос сугубо мой.
Страх умирания, небытия
Прольется в ум, заполнит по края,
Противясь очевидности прямой.
Чуть тлеет разум, но упрека нет –
Мол, мало добрых дел или любви:
На перекатах бесполезных лет
Источник мутный свой благослови,
Начало единичной жизни, в ней
Дай бог, чтоб к устью стала муть светлей,
К той емкой пустоте, влекущей всех;
Не быть нигде, распасться без следа
И скоро так! Исчезнуть навсегда!
Надежно, без сомнений и помех.
Таков особый способ ковки страха,
Проверенный в веках. Религий хитрый слог
Сулит бессмертье верным, горы праха
Не их приют. Философ даже смог
Придумать: разум не боится вещи,
Не явной полю чувств; но страха клещи
Как раз всесильны у границ миров,
Где форма, запах, цвет не приручат безбрежность,
Где нечем проницать идей покров
Сквозь обезболенную неизбежность.
Да, здесь она. Рассвета тлен лучится
Как льдинки глаз, и волю жить крадет.
Другие беды могут не случиться,
Но эта в срок по адресу придет.
Ужасно! Рядом ни друзей, ни близких,
И кончилась опять бутылка виски!
Что смелость? Не пугать других?
Хнычь или смейся, если хватит силы –
Ни страх, ни мужество не избегут могилы,
Не видит смерть различий никаких.
Заря упорствует, по комнате скользя,
И лепит фoрмы. Просто, словно шкаф,
Все наше знание. Избавиться нельзя,
Но и принять его нельзя никак.
Одно «нельзя» уйдет. А между тем,
Готов к отбору телефонных тем
Нависший день, всеобщий и ничей.
Еще на сутки арендован мир.
Пора работать. Небо, как копир,
Шлет по кварталам почту и врачей.
Перевод Андрея Гастева
