Марая лист об осужденьи колком

Марая лист, об осужденьи колком

Моих стихов порою мыслю я;

Чернь светская, с своим холодным толком,

Опасный нам и строгий судия.

Как римлянин, нельзя петь встречи с волком

Уж в наши дни, иль смерти воробья.

Прошли века, и поумнели все мы,

Серьезнее глядим на бытие;

Про грусть души, про светлые эдемы

Твердят тайком лишь дети да бабье.

Всё ведомо, все опошлели темы,

Что ни пиши — всё снимок и старье.

Вот и теперь сомнение одно мне

Пришло на ум: боюсь, в строфе моей

Найдут как раз вкус «Домика в Коломне»

Читатели, иль «Сказки для детей»;

Но в глубь души виденье залегло мне,

И много вдруг проснулося затей.

И помыслы, как резвый хор русалок,

То вновь мелькнут, то вновь уйдут на дно;

Несутся сны, их говор глух и жалок;

Мне докучать привык их рой давно.

Вот кровель ряд, ночлег грачей и галок,

Вот серый дом,- и я гляжу в окно.

И женщина видна там молодая

Сквозь сумерки ненастливого дня;

Бедняжечка сидит за чашкой чая,

Задумчиво головку наклоня,

И шепотом, и горестно вздыхая,

Мне говорит: «Пойми хоть ты меня!»

Изволь; вступлю я в новое знакомство,

Вступлю с тобой в душевное родство;

Любви ли жертва ты, иль вероломства,

Иль просто лишь мечтанья своего,-

Всё объясню: пишу не для потомства,

Не для толпы, а так, для никого.

Знать, суждено иным уж свыше это,

И писано им, видно, на роду,

Предать свои бесценнейшие лета

Ненужному и глупому труду;

Носить в душе безумный жар поэта

Себе самим и прочим на беду.

Сентябрь 1850 г.