Ползет-не ползет строчка
Ползет-не ползет строчка, плохо идут дела. Была у меня дочка, тонкая, как стрела. Ходила за мной следом, касалась меня плечом. Училась будить лето, учила смеяться отел. Ноябрь дождем вертит, взбирается в рукава. Прозрачная, как ветер. Певучая, как трава. Я пробовал жить вечно — не выдержал, не могу. Была у меня свечка — елочка на снегу.
Который там час? Точно не знаю, стрелки в нуле. Была у меня дочка — лучшая на земле. На улице мрак — пес с ним, проветрюсь под злой водой. Училась писать песни и плакать над ерундой. И мне не ходить в парках, судьбе чужой — не мешать. Кормила синиц в парках, вязала лохматай шарф. Жизнь выскочила внезапно, как сердце из-под ребра. От озера шел запах меда и серебра.
За зиму весна платит, у мира новый виток. Я дочке купил платья, два платья разных цветов. Все так, как она просила, и счастью цена — пятак. Белое — чтоб носила, и черное — просто так. Оставил возле подушки: проснешься — и надевай. А сам зевнул благодупгно и лег себе на диван. Вот только слезы глотаю и ломит в висках тоска, ушла моя золотая, а мог бы не отпускать.
Не буквы — одни точки, часок почитал — слег. Была у меня дочка, девочка, мотылек. Так прыгнешь с кочки на кочку и свалишься в никуда. Сиреневый колокольчик, березовая вода. Теперь что ни день — вечер, слова — все равно не те. Была у меня свечка, искорка в темноте. Растаять в песке снежном, заснуть, уйти, не глядеть. Осталась со мной нежность — куда мне ее деть?
Остались со мной краски — тьма неба, белая пыль. Исчезла моя сказка, начав для себя быль. Давно уже пилигримы отправились петь на юг. Она ведь идет мимо — а я и не узнаю. На улице минус тридцать, ни слова не говоря, не дочка моя — царица несет на руках царя. Царица — вязаный свитер, царица — гордая стать. Я рядом бегу — свитой и пробую не отстать. Обрывки души — сшей-ка, последний — смотри — шанс: на толстой царевой шейке лохматый смешной шарф. Царь спящий, как черепаха, закутанный, шерстяной. Мне кажется, снег пахнет нагретой солнцем стеной.
Аля Кудряшева
Другие работы автора
Театр-весна
Некуда подорваться, некуда воспарить Кукольник — в резервации, не с кем поговорить Кукольник сочиняет, кукольник подчиняет, кукольник починяет рваных марионеток Этот парик негоден, этот костюм не в моде, этот нормально, вроде, только вот кукол нету
Октябрь был дождем непонятным месяцем
Октябрь был дождем, непонятным месяцем, Светлел к пяти и меркнул после шести Мария знала, что если она поместится, Она непременно
Поперек
(current mood No N) Ты думаешь, что тебе уже тридцать лет, что ты большой человек, начальник дорог, что вот проступает первая седина, что вот твой сын отправляется в третий класс А это неправда, тебя никакого нет Ну, то есть есть, но ты лежишь поперек моей кровати и ночь за окном темна, и блеск фонарей горит на донышке глаз
А чтобы быть собой — смотри
А чтобы быть собой — смотри, — мне нужно непристойно мало: всего лишь жить под одеялом часов двенадцать, а не три, мне нужен вечер теплый, синий, с вином и плюшками в меду, и научиться быть красивой спокойным людям на беду, мне нужно ездить на метро, толкаться острыми локтями и чувствовать, как голод тянет мое засохшее нутро, мне нужно плакать втихаря над неудавшимся романом, кричать: «Конечно, все нормально » — «все плохо» тихо говоря, кидаться под автомобили, сидеть на белой полосе, еще, практически от всех, мне нужно, чтоб меня любили, нахидывать на плечи шарф, себя чуть-чуть считать поэтом И нужно жить — а то все это теряет некоторый шарм Казалось, что вчера октябрь, но ветер бьет щитом фанерным, метет за ворот, щиплет нервы, тайфуны снежные крутя