Бабушка

Бабушка говорит: уступите место, у меня тяжёлые сумки!

Место, бабушка говорит, уступите, суки!

Всю войну, говорит, голодала, вот за тебя, нахала,

а потом ещё сорок лет пахала.

Бабушка смотрит обиженно, а говорит — и подавно:

Я, Настёна, по батюшке — Николавна,

девяти лет от роду отца на фронт провожала,

а потом, через год, воем выла, пластом лежала:

Анькин целый вернулся, Тамаркин — на деревянной ноге,

только мой под берёзою спит на Курской дуге.

Бабушкины глаза и морщины — как на акварельном рисунке.

Уступите, говорит, место — у меня тяжёлые сумки,

в правой руке — страна до развала, в левой — после развала,

а что слёзы бегут, так я их не рисовала.

Двух сыновей качала вот этими вот руками,

знай глядела, чтоб не росли дураками,

старший теперь — завотдела, у младшего — своё дело,

а глаза у обоих-то — Николая, деда.

Бабушка говорит: да что мне ваш бог, не боюсь я вашего бога.

...Я же

всё будто сплю,

ухватившись за поручень сбоку.

И она не знает,

сколько вёсен ещё по дороге встретит.

И не знает,

что это меня

убили тогда, в сорок третьем.