Тривия, то бишь Всякая всячина; или «Искусство ходить по улицам Лондона». Книга первая. «О том, что нужно брать с собой, выходя на улицу и о признаках погоды» (Перевод)
Quo te Moeri pedes? An, quo via ducit, in Urbem?
– Virg.1
Как по столице зимней прогуляться,
Как ночью на несчастье не нарваться,
А днём не замараться, – как в столице
От бурных толп разумно уклониться,
Когда укрыться лучше за стеною,
Когда пройти с оглядкой стороною,
Пою, – тебя же, Тривия, Богиня,
Прошу прийти на помощь барду ныне!
Сопроводи на улицах просторных,
На тропах подозрительных и спорных
В аллеях помоги головоломных,
И в тупиках сомнительных, укромных.
Земля тебе, свои открывши недра,
На мостовые камень дарит щедро.
Мостильщики над каждым камнем бьются,
И в людях их удары отдаются,
И мусорщиков тучи в этой буче
Выходят убирать собачьи кучи.
А я хотел бы песнями своими
Великое себе составить имя.
И побывать хочу я, где едва ли
Старинные поэта побывали,
И пользу принести моей отчизне,
И получить признание при жизни.
[Советы касательно обуви]2
Когда тебе на каждом перекрёстке
Орут вовсю чумазые подростки:
«Почистим обувь!»; в полусонном трансе
С утра лошадки тащат дилижансы
Грязнущие; когда везде и всюду
Пэлл-Мэлл переполняют листьев груды;
И начинают голосить с рассвета
Торговки устрицами, – видя это
И слыша это, милый мой читатель,
Подумать о ботинках, друг, не кстати ль?
(Но вовсе не о тех, избави Боже,
Что из испанской, марокканской кожи!)
Каблук твой деревянный – это шансы
Превыше всех, читатель, прыгнуть в танце.
Должны подмётки крепко быть прибиты:
Тогда они – надёжная защита
И в снег, и в дождь, и в гололёд. Походкой
Уверенной пойдёшь, когда колодкой
Башмак растянут, и как можно шире.
И всё ж ничто не прочно в этом мире:
Любой булыжник на любой дорожке
Вполне горазд подставить, друг, подножку.
Ты ахаешь и грохаешься, слышь-ка,
Трещит сустав, растянута лодыжка.
Но ежели обувка, моды ради,
Короткой будет, снова ты в накладе:
Ты быстренько натрёшь себе мозоли
И снова захромаешь поневоле.
[Об одежде]
Надеюсь, и в вопросе об одёжке
Ты тоже не допустишь, друг, оплошки.
Когда зима в столице нашей свищет,
Пальтишко по сезону всякий ищет.
Ты весь в шелках, как рыцарь Роберт Д’Ойли.
А простудиться не боишься? Ой ли!
А дождь пойдёт? Одёжка из камлота
Насквозь промокнет... И тебе охота?
Сукно Уи́тни3 (чудо, в самом деле:
Зимой спасает при любой метели!)
Мы конюхам оставим, привереды:
В нём – грубый волос русского медведя.
Ты согреваешь руки, друг, в роклоре.4
Шарфом перемотайся, с ветром споря,
Иль плащ твой, распираемый от кружев,
Откроется, их роскошь обнаружив.
Сюртук везде по-разному зовётся,
Но сюртуком по сути остаётся.
Я доверяю только фирме Керси.
И ты, читатель, тоже ей доверься:
Ты с ней, любой погодою терзаем,
Непромокаем и непромерзаем!
[О палках]
Коль ты гуляешь, взяв покрепче палку,
С тобой и лорды не затеют свалку,
И даже кучер, на скандалы падок,
Тебя пропустит, придержав лошадок,
И ты дойдёшь до места, не петляя,
Хоть ночью здесь повсюду – тьма сплошная.
Пусть щёголь палку янтарём украсит,
Зато твоя – обидчиков дубасит!
Пусть мчит в каретах щёголей сословье,
Но хвори пожирают их здоровье.
В карете едет фат на ассамблею,
Но ты, счастливец, ходишь, не болея.
Вон розовый какой, всегда в движенье,
Ты юность продлеваешь в упражненье.
Меж тем бездельник увядает скоро,
И в тросточке находит он опору.
Идёшь порою, чист и аккуратен,
Вдруг белый галстук почернел от пятен.
И говорю себе я, чуть не плача:
«Какой облом, какая неудача!
Избави Бог от встреч такого рода,
От гнусных толп небрежного народа.
Пусть крылья Провидения с размаха
Спасут меня от гибели и краха,
И пусть опишет Муза дорогая,
Как тут живу я, грязь превозмогая!»
Но к чуждым странам нет во мне влеченья,
Где ждут примерно те же злоключенья.
Париж да будет в Галлии воспетым!
Я не желаю быть его поэтом:
Из дерева там раб обувку носит.
Поэт британский там не плодоносит!
И к Бельгии мои прохладны чувства.
Учить стихосложенью как искусству
Я тамошнего хама и болвана
Ни за какие денежки не стану.
Как дождь пойдёт, там грязи по колено.
Попав к ней в плен, не вырвешься из плена.
И муть стекает с мостовых наклонных,
Каналы там черны от струй зловонных.
И воспевать Неаполь я не жажду:
Он до меня воспет был не однажды
Поэтами, что пыл свой фанатичный
Влагают в стих торжественный античный.
К тому ж я знаю: молча, без витийства
Там ночью совершаются убийства,
И кровь живая после стычки бурной
Там по камням бежит струёй пурпурной.
И воспевать Венецию не стану,
Но лишь признаюсь честно, без обмана,
Что счастлив город, возведённый с блеском
На водной хляби, не знакомый с треском
И стуком дилижансов и карет,
От коих здесь, у нас, покоя нет.
Покой был в старину у нас, – покуда
Гордыня не наделала нам худа.
Тогда повозки были неказисты,
Неброски, прямо скажем, не форсисты.
Кареты, новомодные коробки,
Тогда ещё не создавали пробки.
Тогда и леди, гордая голубка,
Пешком шагала, подоткнувши юбки.
Ей быть усталой как бы не пристало:
Здоровьем красота её блистала!
Но золотые туфельки надела,
Манто надела, и – другое дело –
Она всё той же выглядит голубкой,
Однако же, болезненной и хрупкой.
Сегодня время роскоши и блажи.
На улицах блистают экипажи.
Сегодня шулер с пьянок спозаранок
Везёт к себе девиц и содержанок.
Сегодня биржевые спекулянты
И честность презирают, и таланты.
Но в грубый век, жестокий и железный,
Я скромно приношу свой труд полезный
Вам, честным людям. Для меня ж награда –
Вниманье ваше. Большего – не надо.
[О погоде]
Проснувшись утром, дома будь, пока
Погоду не узнал наверняка,
Чтоб ночь не истерзала организма
Припадком кашля или ревматизма.
Туман густой, к примеру, лёг вокруг,
Надень парик свой худший, милый друг,
Как делает лакей, покрытый пудрой,
Природный волос сберегая мудро.
Приодевайся, как велит сезон.
Не кутаться в морозы – не резон.
А если дождь полил, как из ведра,
В дорогу плащ и зонтик брать пора.
[Признаки холодной погоды]
Есть признаки у перемен погоды.
Когда зимой дохнёт на нас природа,
Горящий уголь ярче льёт свой свет
И сера пламень красит в синий цвет,
Ты нежишься у яркого камина,
А бедный ропщет: угля нет в помине!
А вот старушка дремлет у огня,
Укрывшись пледом, голову склоня.
Проснулась; на огонь кладёт полено;
Тепло, уютно – необыкновенно!
[Признаки хорошей погоды]
У города есть тысячи примет,
Из коих ясно: туч на небе нет.
Мэлл одуряя запахом помады,
Плывут кокетки пёстрой кавалькадой.
Телята прут неведомо куда.
Их воробьев приветствует орда.
У оживленья этого от века
Одна-единственная подоплека:5
То время года в сердце всем стучит –
Кокетка – мчит, телёночек – мычит.
Когда вознице сон десятый снится,
Когда народ с утра в пивной толпится,
Отправясь по делам, ты в этот день
Ботинки, друг мой, лёгкие надень.
[Признаки дождливой погоды]
Но если ветер в уши злобно дует,
На небе – мрак, природа негодует
И нечистот зловоннейшая муть
К великой Темзе пролагает путь, –
Книготорговцы, словно в лихорадке,
Навесы убирают и палатки,
Куда ни глянешь – зонтики, плащи;
Прощанье второпях – тут не взыщи!
Танцуют над прилавками рубашки,
Полощет ветер гетры и подтяжки,
Ступени церкви мокнут на глазах,
И вот уж Ниобея вся в слезах.
И вот уж буря, дунув что есть силы,
Все бочки на помойке раскатила
И, покружась у ямы выгребной,
На русла сточных вод идёт войной,
По черепице крупным градом хлещет
И в луже оступившегося плещет.
[Предрассудки, от которых следует отказаться]
Не веруй в сказки и оставь их дурням,
Кормилицам оставь их некультурным.
Мол, если в Павлов день на небе ясно,
То в этот год дела пойдут прекрасно,
А если дождь и снег – подумать страшно! –
Труды твои на пашне будут зряшны,
А если грянет буря – Боже правый! –
То будет год жестокий и кровавый.
Мол, если в день Суи́зина всё мрачно,
То дальше будет хуже, однозначно,
И захлестнёт потоп почти вселенский
Мир городской, а также деревенский.
Не веруй в чушь! Суи́зин или Павел, –
Никто из них погодою не правил.
Коль Музы не приемлешь ты совет
И к небесам доверья – тоже нет,
Взгляни вокруг: не думая о чуде,
В пальто суконных двигаются люди,
И на ногах обычные ботинки,
Чтоб проходить по грязи без заминки,
Меж тем как ты, не подвязавши шляпы,
Спешишь, дрожа от холода, растяпа,
И прячешься от дождичка, беспечный,
Ты под навесом каждой лавки встречной.
Торопишься (дела не ждут!); спина
Уже в грязи; парик же – вот те на! –
Совсем размок и распустились кудри, –
На Алекто́ похож ты, – ей, лахудре,
Орфей когда-то пел с волшебной силой,
И счастлив был, спускаясь в ад унылый!
Ещё на Главка ты похож: всклокочен,
Купальщицу перепугал он очень,
Но не дала насилью совершиться
Цирцея, в камень превратив девицу!
[О том, что следует брать в дорогу женщинам]
Знай: женщины зимою – в капюшонах;
Мороз не страшен в капюшонах оных.
И дождь не страшен. Слушай, объясняю:
Промаслены их зонтики, я знаю,
И в деревянных башмаках идут,
Что «па́ттенами» в Англии зовут.
Взять Персию: от зноя под зонтами
Спешат укрыться тамошние дамы
Иль потные невольники над ними
Их держат, если дамами своими
Персидский шах желает похвалиться
И весь гарем вывозит за границу.
Для наших женщин зонт – совсем иное:
Он от дождя защита – не от зноя.
Тебе, о Муза, надобно успеть
Ещё и наши «па́ттены» воспеть,
Да так, чтоб в этой песне прозвучало
Божественное женское начало,
И объяснить народу в назиданье,
Откуда к нам пришло сие названье.
[О том, как изобрели па́ттены]
Жил в Ли́нкольне, порядочен и скромен,
Трудолюбивый пахарь, добрый йомен.
Трудился так, что просто лез из кожи.
Единственную дочь на брачном ложе
Он породил; супругу Мартой звали.
Но силы высшие её призвали.
Он овдовел. Он малого ребёнка
Без памяти любил. О, как же звонко
Смеялась дочка на коленях тяти,
Что звал её с улыбкой: «Патти! Патти!»
И годы шли, и дочка подрастала,
И вдруг такой красавицею стала,
Что с гордостью о местной королевне
Заговорили жители деревни.
Однажды утром блеклым, сероглазым,
Когда тревога вкрадывалась в разум,
И ва́льдшнеп вылез из гнезда родного,
И улетел, и не вернулся снова,
В далёкие края ушла девица,
И пела песни, вольная, как птица,
И вечером на травы пали росы,
И облака нависли, как вопросы,
И по лодыжки глина меловая
Лежала там от края и до края.
Вулкан заметил девушку случайно
И тотчас был взволнован чрезвычайно:
Её глаза, не ведая печали,
Невинность с красотою излучали.
Влюбился бог! Впервой, сказать по чести,
Невинность с красотой он видел вместе.
Ты помнишь ли, Вулкан, в измене мрачной,
В чём клялся ты Венере новобрачной?
Ты помнишь, как супруге глядя в очи,
Был волшебство их выдержать не в мочи?
В беспамятство ты впал, могучий, древний,
От девушки из маленькой деревни!
Нет, ничего не видит и не слышит,
И грудь его земной любовью дышит.
И на участке он обосновался,
Что люд в аренду брать не покушался.
И с кузней он решил поторопиться.
И вот уже тяжёлый дым курится,
И слышно в деревушке самой дальней,
Как дружатся здесь молот с наковальней.
С утра хозяин трудится радиво:
Он здесь подковы делает на диво!
Но всякий раз, когда проходит Патти,
Он всё бросает – тут же и некстати,
И уж не дружат молот с наковальней,
Зато всё веселей и беспечальней
Он похвалы красавице возносит,
А та похвал, конечно, вслух не просит,
Однако, всякий раз при встрече с богом
Она под тем или иным предлогом
Становится у мутного окошка,
Чтоб хитреца послушать хоть немножко:
В такой момент способна ли девица
Пройти вперёд и не остановиться?
Вулкан тянулся к девушке-голубке,
Но та стыдливо отводила губки.
Вбивал ей в обувь гвоздики без шляпок,
Чтоб ей не заморозить нежных лапок,
Потом пошли дары, и подношенья,
И сказочек заветных утешенья,
И стала целоваться, и всё дольше,
Но только целоваться – и не больше.
Потом пришла зима, озябли ноги,
Поблекли взоры милой недотроги,
Простыло горло, стали хриплы звуки,
Ни слова произнесть нельзя без муки.
И ахнул бог Вулкан, и ужаснулся,
И вымышленник дивный в нём проснулся,
И он придумал, в пику безобразью,
Как ножки милой приподнять над грязью,
И все необходимые детали
Он в дереве исполнил и в металле.
И на глазах девица воскресает,
И кашель больше грудь не сотрясает,
И снова красота непоказная
Исходит щедро, убыли не зная.
И щедро добродетелью был женской
В глуши невзрачной, скучной, деревенской
Вулкан вознаграждён: уж очень ярок
И очень кстати был его подарок.
И женщины с тех пор частенько просят
Те башмаки, что имя Патти носят!
© Перевод Евг. Фельдмана
10.09.1984 г.
14-15.09.1984 г.
17.09.1984 г.
2-3.10.1984 г.
село Старокарасук
Большереченского района
Омской области
20.11.1984 г.
г. Омск
28.12.2018 г.-07.01.2019 г.
г. Омск
Примечания
