Зеленый мир был создан для Поэтов (Перевод)
Зеленый мир был создан для Поэтов.
Повесть о Римини.
Я наблюдал с пригорка острым взором,
Насколько был спокоен мир, в котором
Цветы, взойдя в своём природном лоне,
Ещё стояли в вежливом поклоне
В прогалине лесной зеленогривой,
Пленяя красотой негорделивой.
Здесь облака лежали в передышке,
Все белые, как овцы после стрижки.
Они передо мною почивали
На голубом небесном покрывале.
Бесшумный шум раздался надо мною,
Неслышный вздох, рождённый тишиною,
И даже тень, что по траве тянулась,
В короткий этот миг не шелохнулась.
Все чудеса, доступные для глаза,
Пейзаж переполняли до отказа.
Был воздух чист, и было расстоянье
Подробности размыть не в состоянье.
Я вглядывался, время не жалея,
В лесные бесконечные аллеи,
Угадывая в страсти прозорливой
Исток любой речушки говорливой.
Я чувствовал себя таким свободным,
Что мнил себя Гермесом быстроходным.
Когда мои лодыжки окрылились,
Мне все земные радости открылись,
И стал цветы я собирать по свету,
Которых краше не было и нету.
Пчела вокруг цветов жужжит и вьётся.
Жизнь без неё нигде не обойдётся.
Да будет свеж ракитник золотистый;
Да охранится шапкой травянистой
Живительная влага под корнями;
Пусть мох растёт, обложенный тенями.
Орешник сплёлся с вереском зелёным.
Здесь ветерки к весёлым летним тронам
Приводит жимолость. На корне старом
Побеги юные растут недаром:
То сообщает о своем явленье
Идущее на смену поколенье.
Источник вод волнуется, ликует,
Когда о дочерях своих толкует
Чудесным колокольчикам. Он плачет
Из-за того, что ничего не значат
Для вас цветы: их оторвав от почвы,
Безжалостно отбросите их прочь вы.
Вы, ноготки, раскрывшись утром чистым,
Венцам лучистым
Просохнуть дайте, обратив их к небу:
Угодно Фебу,
Чтоб ваши арфы повторили плавно
Всё то, о чем он сам пропел недавно.
Поведайте ему порой росистой,
Что я ваш друг и ваш поклонник истый,
Что глас его мне ветра дуновенье
В любую даль несёт в одно мгновенье.
А вот горошек дозревает сладкий,
Горошинки в полёт готовя краткий,
И ус его, что мелко-мелко вьётся,
Хватается за всё, за что придётся.
Остановись у длинного забора,
Что вдоль ручья стоит у косогора,
И убедись: природные деянья
Куда нежней и мягче воркованья
Лесного голубя. Ни шепоточком
Ручей себя не выдаст этим кочкам
И этим ивам; веточки и травы
Плывут здесь медленно и величаво.
Прочтёшь ты два сонета к их приходу
Туда, где свежесть поучает воду,
Витийствуя над галькою придонной,
Где пескари серебряной колонной
Всплывают и, как бы открыв оконце,
Высовываются, почуяв солнце,
И с сожалением уходят в воду,
Не в силах изменить свою природу.
Лишь пальцем тронь обитель водяную,
Они рванут отсюда врассыпную,
Но отвернись, и снова, честь по чести,
Лукавцы соберутся в том же месте.
Я вижу, что к салату рябь стремится,
Чтоб в листьях изумрудных охладиться,
Чтоб, охладившись, увлажнить растенья,
Не ведая границ и средостенья.
Так добрый друг идет на помощь другу,
Услугой отвечая на услугу.
Порой щеглы, слетая с нижней ветки,
Купаются в ручье, шумят, как детки,
И воду пьют, но вдруг, как бы с капризом,
По-над ручьём в леса уходят низом
Иль медлят, чтобы, затаив дыханье,
Мир созерцал их жёлтое порханье.
Нет, мне, пожалуй, этого не надо;
Но шороху душа была бы рада
С которым девушка свой сарафанчик
Отряхивает, сбросив одуванчик,
Или хлопкам по девушкиным ножкам,
Что бьют щавель, растущий по дорожкам.
Сама с собой играет, как котёнок.
Застань врасплох – смутится, как ребёнок!
Ах, девушку с её полуулыбкой
Хочу вести по переправе зыбкой,
Хочу коснуться тонкого запястья,
К щеке её прижаться... Вот где счастье!
Пускай она, прощаясь, чуть замнётся,
Пускай не раз вздохнёт и обернётся.
Что дальше? На охапке первоцвета
Засну в мечтах, – однако, до рассвета
Цветочную я буду слышать почку
На переходе к зрелому цветочку;
Я мотыльков услышу ассамблеи,
Где веселятся, крыльев не жалея;
Услышу я в молчании великом,
Когда луна, серебряная ликом,
На небеса взойдёт походкой плавной.
О, Жизнедатель бардов, светоч главный
Всех кротких, добродетельных и честных,
Ты – украшатель рек и сфер небесных,
Ты – голос листьев, и живых, и павших,
Ты открываешь очи возмечтавших,
Ты – покровитель бдений одиноких
И размышлений светлых и глубоких.
Нет славы, убедительнее вящей,
Золотоустых гениев родящей.
Писатели, поэты, мудрецы ли –
Разговорить их лишь Природа в силе!
В сиянии чудес нерукотворных
Мы видим колыханье сосен горных.
Мы пишем, избегая словоблудья,
И нам спокойно, как в лесном безлюдье.
Мы красоту полёта замечаем
И в этой красоте души не чаем.
Где розы нам росою брызжут в лица,
Где зелень лавра тленья не боится,
И где цветы шиповника, жасмина,
И виноград, смеющийся невинно,
И пузыри, что лезут нам под ноги,
От беспокойства лечат и тревоги, –
Там, словно бы от мира не завися,
Уходим мы в заоблачные выси.
Кто чувствовал, тот знает, как Психея
Вошла впервой в чертоги эмпирея,
Как были ей с Любовью встречи любы,
Когда щека к щеке и губы в губы,
Когда целуют в трепетные очи
При вздохе дня, при вздохе нежной ночи.
Потом: восторг немыслимый – истома –
Тьма – одиночество – раскаты грома;
И новый день былое горе вытер,
И принял благодарности Юпитер.
Так чувствует, кто вводит нас в дубраву,
Когда отводит ветки слева, справа,
Чтоб в этих дебрях, любопытства ради,
Мы присмотрелись к Фавну и Дриаде.
С гирляндою цветочной в разговоре
Представим мы, в каком была здесь горе
Сиринга, убегавшая от Пана,
И как он сам впросак попал нежданно,
Как плакал он, когда ушла добыча,
И слушал ветер, голову набыча,
Печальный ветер, с песней еле слышной
Плутавший рядом, в заросли камышной.
Чем бард старинный прежде вдохновлялся,
Когда воспеть Нарцисса он пытался?
Он прежде обошёл весь мир огромный,
Пока не выбрал уголок укромный.
И был там пруд, и не было зерцала,
Что небеса бы чище отражало,
Взиравшие спокойно, как обычно,
На лес, переплетённый фантастично.
Там наш Поэт нашёл в одной из точек
Ничем не примечательный цветочек,
Совсем не гордый, что, головку снизив
И венчик в отражении приблизив,
На воду глядя, не слыхал Зефира,
Страдая и любя вдали от мира.
Поэт стоял, сцепляя мысли звенья,
И вдруг заговорило вдохновенье,
И очень скоро он достиг успеха,
Поведав о Нарциссе и об Эхо.
Где был Поэт, нас одаривший песней,
Которой в свете не было чудесней,
Что и была, и есть, и будет юной,
Что ночью лунной
Покажет пешеходу при свиданье
Невидимого мира очертанья
И пропоёт всё то, чем полон воздух
И мысли, затаившиеся в звёздах,
Рассыпанных по шелковистой глади?
Он перейдёт, назло любой преграде,
В чудесный край и будет в крае оном
Искать предлог для встреч с Эндимионом.
Он был Поэтом и, к тому ж, влюблённым.
На Ла́тмии стоял он, где по склонам
Полз ветерок из миртовой долины.
Он гимны проносил через стремнины,
Плывя от храма звездного Дианы.
Там воскуренья были постоянны.
Охотница с улыбкой благосклонной
На жертвенник взирала, но влюблённый
Не мог на храм глядеть без огорченья:
Там красоту держали в заточенье!
И новый гимн, родившийся от стона,
Дал Цинтии её Эндимиона.
О, Королева всей воздушной шири,
Всей красоты, что я увидел в мире!
Что ни скажу, сочту неумной басней,
Поскольку ты всего и всех прекрасней.
Скажу три слова – ты ответь короче,
Дав лишь одно мне: чудо брачной ночи!
Где флот за горизонт уйти стремится,
Там Феб, замедлив скорость колесницы,
Твою застенчивость сочтет курьёзной,
Но, улыбнувшись, примет вид серьёзный.
Тот светлый вечер помню я отлично:
Здоровый люд был весел необычно;
Всяк важность придавал своим манерам,
Чтобы казаться Фебом иль Гомером,
И, к огорчению самой Венеры,
Там женщин красота не знала меры.
Там ветерок с его дыханьем кротким
К полуоткрытым ластился решёткам
И всем, кого сразил недуг жестокий,
Он сон давал — и долгий, и глубокий,
И, выспавшись, они не знали боле
Ни жажды, ни томления, ни боли.
Они постели живо покидали,
Они к друзьям в объятья попадали.
Те щупали им лбы и поясницы,
Несли одежду и несли умыться.
Там юноши и девушки вначале
Молчали и в смущенье замечали
Огонь в глазах друг друга, и дичились
Они друг друга; как они ни тщились,
Но речь их без стихов была бессвязна,
И лишь стихи, моменту сообразно,
Протягивали шёлковые узы,
И были нерушимы те союзы.
О Ци́нтия и пастырь твой! Пред вами
Я слаб воображеньем и словами.
Поэт ли я? – Пред силою могучей
Смирюсь и успокою дух летучий...
© Перевод Евг. Фельдмана
30.11.-3.12.1997 г.
