Дорожный товарищ

Выбор редакции
Дорожный товарищ - ганс христиан андерсен, сказка

Бедняга Йоханнес был в большом горе; отец его лежал при смерти.

Они были одни в своей каморке; лампа на столе догорала; дело шло к ночи.
— Ты был мне добрым сыном,

Йоханнес! — сказал больной. — Бог не оставит тебя своей милостью!
И он ласково и серьезно взглянул на Йоханнеса, глубоко вздохнул и умер, точно заснул.

Йоханнес заплакал.

Теперь он остался круглым сиротой: ни отца у него, ни матери, ни сестер, ни братьев!

Бедняга Йоханнес!

Долго стоял он на коленях перед кроватью и целовал руки умершего, заливаясь горькими слезами, но потом глаза его закрылись, голова склонилась на край постели, и он заснул.
И приснился ему удивительный сон.
Он видел, что солнце и месяц преклонились перед ним, видел своего отца опять свежим и бодрым, слышал его смех, каким он всегда смеялся, когда был особенно весел; прелестная девушка с золотою короной на чудных длинных волосах протягивала Йоханнесу руку, а отец его говорил:

Видишь, какая у тебя невеста?

Первая красавица на свете!»
Тут Йоханнес проснулся, и — прощай все это великолепие!

Отец его лежал мертвый, холодный, и никого, никого не было у Йоханнеса!

Бедняга Йоханнес!
Через неделю умершего хоронили;

Йоханнес шел за гробом.

Не видать ему больше своего доброго отца, который так любил его!

Йоханнес слышал, как ударялась о крышку гроба земля, видел, как гроб засыпали все больше и больше; вот уж виден только один краешек, но еще горсть земли — и гроб скрылся совсем.

У Йоханнеса чуть сердце не разорвалось от горя.

Над могилой пели псалмы: чудное пение растрогало Йоханнеса до слез, он заплакал, и на душе у него стало полегче.

Солнышко так приветливо сияло на зеленые деревья, как будто говорило:

Не тужи,

Йоханнес!

Посмотри, как красиво голубое небо — там твой отец молится за тебя!»
— Я буду жить праведно и честно! — сказал Йоханнес. — И тогда тоже попаду на небо к отцу.

Вот будет радость, когда мы опять свидимся!

Сколько у меня будет рассказов!

А он покажет мне все чудеса и красоту неба и опять будет учить меня, как учил, бывало, здесь на земле.

Вот будет радость!
И он так живо представил себе все это, что даже улыбнулся сквозь слезы.

Птички, сидевшие на ветвях каштанов, громко чирикали и пели; им было весело, хотя они только что присутствовали при погребении, но они ведь знали, что умерший теперь на небе, что у него выросли крылья, куда красивее и больше, чем у них, и что он вполне счастлив, так как вел здесь, на земле, добрую жизнь.

Йоханнес увидел, как птички вспорхнули с зеленых деревьев и полетели вдаль, и ему самому захотелось улететь куда-нибудь подальше.

Но сначала он сколотил на могилу отца деревянный крест, а когда вечером он принес его туда, то увидел, что могила вся усыпана песком и убрана цветами, — об этом позаботились посторонние люди, очень любившие доброго его отца.
На другой день рано утром Йоханнес связал все свое добро в маленький узелок, спрятал в пояс все свое наследство, — пятьдесят риксдалеров и еще две мелкие серебряные монетки и был готов пуститься в путь-дорогу.

Но прежде он отправился на кладбище, на могилу отца, прочел над ней

Отче наш» и сказал:
— Прощай, милый отец!

Я постараюсь всегда быть добрым, а ты помолись за меня на небе!
Потом Йоханнес свернул в поле.

В поле росло много свежих, красивых цветов; они грелись на солнце и качали на ветру головками, точно говорили:

Добро пожаловать!

Не правда ли, как у нас тут хорошо?» Йоханнес еще раз обернулся, чтобы взглянуть на старую церковь, где его крестили ребенком и куда он ходил по воскресеньям со своим добрым отцом петь псалмы.

Высоко-высоко, на самом верху колокольни, в одном из круглых окошечек Йоханнес увидел крошку домового в красной остроконечной шапочке, который стоял, заслонив глаза от солнца правою рукой.

Йоханнес поклонился ему, и крошка домовой высоко взмахнул в ответ своей красной шапкой, прижал руку к сердцу и послал Йоханнесу несколько воздушных поцелуев — вот как горячо желал он Йоханнесу счастливого пути и всего хорошего!
Йоханнес стал думать о чудесах, которые ему предстояло увидеть в обширном и прекрасном мире, и бодро шел вперед все дальше и дальше, туда, где он еще никогда не бывал; вот уже пошли чужие города, незнакомые лица, и он очутился далеко-далеко от своей родины.
Первую ночь ему пришлось провести в поле, на стогу сена, — другой постели взять было негде.

Ну и что ж, — думалось ему, — лучшей спальни не найдется у самого короля!» В самом деле, поле с ручейком, стог сена и голубое небо над головой — чем не спальня?

Вместо ковра — зеленая травка с красными и белыми цветочками, вместо букетов в вазах — кусты бузины и шиповника, а вместо умывальника — целый ручей с хрустальной свежей водой, над которым кланялись камыши и желали ему доброй ночи и доброго утра.

Высоко под голубым потолком висел огромный ночник — месяц; уж этот ночник не подожжет полога!

И Йоханнес мог заснуть совершенно спокойно.

Так он и сделал, крепко проспал всю ночь и проснулся только, когда солнце уже сияло, а птицы пели:
— Здравствуй!

Здравствуй!

Ты еще не встал?
Колокола звонили к обедне, было воскресенье; народ шел в церковь; пошел за ним и Йоханнес, пропел псалом, послушал слова божьего, и ему показалось, что он был в своей родной церкви, где его крестили и где он пел псалмы с отцом.
На церковном кладбище было много могил, совсем заросших сорной травой.

Йоханнес вспомнил о могиле отца, которая могла со временем придти в такой же вид, — некому ведь было больше ухаживать за ней!

Он присел на землю и стал обрывать сорную траву, поправил покачнувшиеся кресты и положил на место сорванные ветром венки, думая при этом:

Может статься, кто-нибудь сделает то же на могиле моего отца теперь, когда я не могу этого сделать сам!»
У ворот кладбища стоял старый калека нищий;

Йоханнес отдал ему свои серебряные монеты и, счастливый и довольный, пошел дальше по белу свету.
К вечеру собралась гроза;

Йоханнес торопился дойти до дома, где бы он мог укрыться, но скоро наступила полная темнота.

Наконец он дошел до часовни, одиноко возвышавшейся на придорожном холме; дверь, к счастью, была приоткрыта, и он вошел туда, чтобы переждать непогоду.
— Тут я и посижу в уголке! — сказал Йоханнес. — Я страшно устал, и мне надо отдохнуть.
И он сел, сложил руки, прочел вечернюю молитву и сам не заметил, как заснул и спал спокойно, пока в поле сверкала молния и грохотал гром.
В глухую полночь Йоханнес проснулся, гроза уже прошла, и месяц светил прямо в окна.

Посреди часовни стоял раскрытый гроб с покойником, которого еще не успели похоронить.

Йоханнес нисколько не испугался, — совесть у него была чиста, и он хорошо знал, что мертвые никому не делают зла, не то что живые злые люди.

Двое таких как раз и стояли возле мертвого, поставленного в часовню в ожидании погребения.

Они хотели обидеть бедного умершего — выбросить его из гроба за порог.
— Зачем вы это делаете? — спросил их Йоханнес. — Это очень дурно и грешно!

Оставьте его покоиться с миром!
— Вздор! — сказали злые люди. — Он надул нас!

Взял у нас деньги, не заплатил и умер!

Теперь мы не получим с него ни гроша; так вот хоть отомстим ему — пусть валяется, как собака, за дверьми!
— У меня всего пятьдесят риксдалеров, — сказал Йоханнес, — это все мое наследство, но я охотно отдам его вам, если вы дадите мне слово оставить бедного умершего в покое!

Я обойдусь и без денег, у меня есть пара здоровых рук, да и бог не оставит меня!
— Хорошо, — сказали злодеи, — если ты заплатишь нам за него, мы не сделаем ему ничего дурного, будь спокоен!
И вот они взяли у Йоханнеса деньги, посмеялись над его простотой и пошли своей дорогой, а Йоханнес хорошенько уложил покойника в гробу, скрестил ему руки, простился с ним и с веселым сердцем вновь пустился в путь.
Идти пришлось через лес; между деревьями, освещенными лунным сиянием, резвились прелестные малютки эльфы; они ничуть не пугались Йоханнеса; они хорошо знали, что он добрый, невинный человек, а ведь только злые люди не могут видеть эльфов.

Некоторые из малюток были не больше мизинца и расчесывали свои длинные белокурые волосы золотыми гребнями, другие качались на больших каплях росы, лежавших на листьях и стебельках трав; иногда капля скатывалась, а с нею и эльфы, прямо в густую траву, и тогда между остальными малютками подымались такой хохот и возня!

Ужасно забавно было!

Они пели, и Йоханнес узнал все хорошенькие песенки, которые он певал еще ребенком.

Большие пестрые пауки с серебряными коронами на головах должны были перекидывать для эльфов с куста на куст висячие мосты и ткать целые дворцы, которые, если на них попадала капля росы, сверкали при лунном свете чистым хрусталем.

Но вот встало солнце, малютки эльфы вскарабкались в чашечки цветов, а ветер подхватил их мосты и дворцы и понес по воздуху, точно простые паутинки.
Йоханнес уже вышел из леса, как вдруг позади него раздался звучный мужской голос:
— Приятель, куда путь держишь?
— Куда глаза глядят! — сказал Йоханнес. — У меня нет ни отца, ни матери, я круглый сирота, но бог не оставит меня!
— Я тоже иду по белу свету, куда глаза глядят, — сказал незнакомец. — Давай будем товарищами!
— Ладно! — сказал Йоханнес и они пошли вместе.
Скоро они очень полюбились друг другу: оба они были славные люди.

Но Йоханнес заметил, что незнакомец был гораздо умнее его, обошел чуть не весь свет и умел порассказать обо всем.
Солнце стояло уже высоко, когда они присели под большим деревом закусить.

И тут к ним подошла старая-престарая бабушка, вся сгорбленная, с клюкой в руках; за спиной у нее была вязанка хвороста, а из высоко подоткнутого передника торчали три больших пучка папоротника и ивовых прутьев.

Когда старуха поравнялась с Йоханнесом и его товарищем, она вдруг поскользнулась, упала и громко вскрикнула; бедняга сломала себе ногу.
Йоханнес сейчас же предложил товарищу отнести старуху домой, но незнакомец открыл свою котомку, вынул оттуда баночку и сказал старухе, что у него есть такая мазь, которая сразу вылечит ее, и она пойдет домой, как ни в чем не бывало.

Но за это она должна подарить ему те три пучка, которые у нее в переднике.
— Плата хорошая! — сказала старуха и как-то странно покачала головой.

Ей не хотелось расставаться со своими прутьями, но и лежать со сломанной ногой было тоже неприятно, и вот она отдала ему веники, а он сейчас же помазал ей ногу мазью; раз, два — и старушка вскочила и зашагала живее прежнего.

Вот так мазь была!

Такой не достанешь в аптеке!
— На что тебе эти веники? — спросил Йоханнес у товарища.
— А чем не букеты? — сказал тот. — Они мне очень понравились: я ведь чудак!
Потом они прошли еще добрый конец дороги.
— Смотри, как заволакивает, — сказал Йоханнес, указывая перед собой пальцем. — Какие страшные мрачные тучи!
— Нет, — сказал его товарищ, — это не облака, а горы, чудные, высокие горы, по которым можно добраться до самых облаков.

Ах, как там хорошо!

Завтра мы будем уже далеко-далеко!
Горы были совсем не так близко, как казалось:

Йоханнес с товарищем шли еще целый день, прежде чем добрались до того места, где начинались темные леса, взбиравшиеся чуть не к самому небу, и лежали каменные громады величиной с город; подняться на горы было не шуткой, и потому Йоханнес с товарищем зашли на постоялый двор, чтобы переночевать и собраться с силами к следующему утру.
В нижнем этаже, в пивной, собралось много народа: там давалось кукольное представление; хозяин марионеток поставил посреди комнаты свой маленький театр, а народ уселся перед ним полукругом, чтобы полюбоваться представлением.

Впереди всех, на самом лучшем месте, уселся толстый мясник с большущим бульдогом.

У, как свирепо глядел бульдог!

Он тоже уселся на полу и таращился на представление.
Представление началось и шло прекрасно: на бархатном троне восседали король с королевой с золотыми коронами на головах и в платьях с длинными-длинными шлейфами, — такая роскошь была им по средствам.

У всех входов стояли великолепнейшие деревянные куклы со стеклянными глазами и большими усами и распахивали двери, чтобы проветрить комнаты.

Словом, представление было чудесное и совсем не печальное; но вот королева встала, и только она прошла несколько шагов, как бог знает что сделалось с бульдогом; хозяин не держал его, он вскочил прямо на сцену, схватил королеву зубами за тоненькую талию и — крак! — перекусил ее пополам.

Вот был ужас!
Бедный хозяин марионеток ужасно перепугался и огорчился за бедную королеву: это была самая красивая из всех его кукол, и вдруг гадкий бульдог изуродовал ее!

Но вот народ разошелся, и товарищ Йоханнеса сказал, что починит королеву, вынул баночку с той же мазью, которой мазал сломанную ногу старухи, и помазал куклу: кукла сейчас же опять стала целехонька и вдобавок начала сама двигать руками и ногами, так что ее больше не нужно было дергать за веревочки: выходило, что кукла была совсем как живая, только говорить не могла.

Хозяин марионеток остался этим очень доволен; теперь ему не нужно было управлять королевой, она могла танцевать сама, не то что другие куклы!
Ночью, когда все люди в гостинице улеглись спать, кто-то вдруг завздыхал, так глубоко и протяжно, что все повставали посмотреть, что и с кем случилось, а хозяин марионеток подошел к своему маленькому театру, — вздохи слышались оттуда.

Все деревянные куклы, и король и телохранители, лежали вперемешку, глубоко вздыхали и таращили свои стеклянные глаза; им тоже хотелось, чтобы их помазали, как королеву, — тогда бы и они могли двигаться сами!

Королева же встала на колени и протянула свою золотую корону, как бы говоря:

Возьмите ее, только помажьте моего супруга и моих придворных!» Бедняга хозяин не мог удержаться от слез, так ему жаль стало своих кукол, пошел к товарищу Йоханнеса и пообещал отдать ему все деньги, которые соберет за вечернее представление, если тот помажет четыре-пять лучших из его кукол.

Товарищ Йоханнеса сказал, что денег он не возьмет, а потребовал у хозяина большую саблю, которая висела у него на боку.

Получив ее, он помазал шесть кукол, которые сейчас же заплясали, да так чудесно, что, глядя на них, заплясали и все живые, настоящие девушки, заплясали и кучер, и кухарка, и лакеи, и горничные, все гости и даже кочерга со щипцами; ну, да эти-то двое растянулись с первого же прыжка.

Да, веселая выдалась ночка!
На следующее утро Йоханнес и его товарищ ушли из гостиницы, взобрались на высокие горы и вступили в необозримые сосновые леса.

Путники поднялись наконец так высоко, что колокольни внизу казались им красненькими ягодками в зелени, и, куда ни оглянись, видно было на несколько миль кругом.

Такой красоты Йоханнес еще не видывал; теплое солнышко ярко светило с голубого прозрачного неба, в горах раздавались звуки охотничьих рогов.

Божий мир был так чудно хорош, что у Йоханнеса выступили от радости на глазах слезы, и он не мог не воскликнуть:
— Боже ты мой!

Как бы я расцеловал тебя за то, что ты такой добрый и создал для нас весь этот чудесный мир!
Товарищ Йоханнеса тоже стоял со скрещенными на груди руками и смотрел на леса и города, освещенные солнцем.

В эту минуту над головами их раздалось чудесное пение: они подняли головы — в воздухе плыл большой прекрасный белый лебедь и пел, как не петь ни одной птице; но голос его звучал все слабее и слабее, он склонил голову и тихо-тихо опустился на землю: прекрасная птица лежала у ног Йоханнеса и его товарища мертвой!
— Какие чудные крылья! — сказал товарищ Йоханнеса. — Такие большие и белые, цены им нет!

Они могут нам пригодиться!

Видишь, хорошо, что я взял с собой саблю!
И он одним ударом отрубил у мертвого лебедя оба крыла.
Потом они прошли еще много-много миль и наконец увидели перед собой большой город с сотнями башен, которые блестели на солнце, как серебряные; в середине города стоял великолепный мраморный дворец с крышей из червонного золота; тут жил король.
Йоханнес с товарищем не захотели сейчас же идти осматривать город, а остановились на одном постоялом дворе, чтобы немножко пообчиститься с дороги и принарядиться, прежде чем показаться на улицах.

Хозяин постоялого двора рассказал им, что король — человек очень добрый и никогда не сделает людям ничего худого, но что дочь у него злая-презлая.

Конечно, она первая красавица на свете, но что толку, если она при этом злая ведьма, из-за которой погибло столько прекрасных принцев.

Дело в том, что всякому — и принцу и нищему — было позволено свататься за нее; жених должен был только отгадать три вещи, которые задумывала принцесса; отгадай он — она вышла бы за него замуж, и он стал бы, по смерти ее отца, королем над всей страной, нет — и его вешали или отрубали ему голову.

Вот какая злая была красавица принцесса!

Старик король, отец ее, очень грустил об этом, но не мог ничего с ней поделать и раз навсегда отказался иметь дело с ее женихами, — пусть-де она ведается с ними сама, как знает.

И вот являлись жених за женихом, их заставляли отгадывать и за неудачу казнили — могли бы не свататься, ведь их предупреждали заранее!
Старик король, однако, так грустил об этом, что раз в год по целому дню простаивал в церкви на коленях, да еще со всеми своими солдатами, моля бога о том, чтобы принцесса стала добрее, но она и знать ничего не хотела.

Старухи, любившие выпить, окрашивали водку в черный цвет, — чем иначе могли они выразить свою печаль?
— Гадкая принцесса! — сказал Йоханнес. — Ее бы следовало высечь.

Уж будь я королем-отцом, я бы задал ей перцу!
В эту самую минуту народ на улице закричал «ура».

Мимо проезжала принцесса; она в самом деле была так хороша, что все забывали, какая она злая, и кричали ей «ура».

Принцессу окружали двенадцать красавиц-амазонок на вороных конях; все они были в белых шелковых платьях, с золотыми тюльпанами в руках.

Сама принцесса ехала на белой, как снег, лошади; вся сбруя была усыпана бриллиантами и рубинами; платье на принцессе было из чистого золота, а хлыст в руках сверкал, точно солнечный луч; на голове красавицы сияла корона, вся сделанная будто из настоящих звездочек, а на плечи был наброшен плащ, сшитый из сотни тысяч красивейших бабочкиных крыльев, но сама принцесса была все-таки гораздо лучше всех своих нарядов.
Йоханнес взглянул на нее, покраснел, как маков цвет, и не мог вымолвить ни слова: она как две капли воды была похожа на ту девушку в золотой короне, которую он видел во сне в ночь смерти отца.

Ах, она была так хороша, что Йоханнес не мог не полюбить ее.

Не может быть, — сказал он сам себе, — чтобы она в самом деле была такая ведьма и приказывала вешать и казнить людей, если они не отгадывают того, что она задумала.

Всем позволено свататься за нее, даже последнему нищему; пойду же и я во дворец!

От судьбы, видно, не уйдешь!»
Все стали отговаривать его, — ведь и с ним случилось бы то же, что с другими.

Дорожный товарищ Йоханнеса тоже не советовал ему пробовать счастья, но Йоханнес решил, что, бог даст, все пойдет хорошо, вычистил сапоги и кафтан, умылся, причесал свои красивые белокурые волосы и пошел один-одинешенек в город, а потом во дворец.
— Войдите! — сказал старый король, когда Йоханнес постучал в дверь.
Йоханнес отворил дверь, и старый король встретил его одетый в халат; на ногах у него были вышитые туфли, на голове корона, в одной руке скипетр, в другой — держава.
— Постой! — сказал он и взял державу под мышку, чтобы протянуть Йоханнесу руку.
Но как только он услыхал, что перед ним новый жених, он начал плакать, выронил из рук и скипетр и державу и принялся утирать слезы полами халата.

Бедный старичок король!
— И не пробуй лучше! — сказал он. — С тобой будет то же, что со всеми!

Вот погляди-ка!
И он свел Йоханнеса в сад принцессы.

Брр… какой ужас!

На каждом дереве висело по три, по четыре принца, которые когда-то сватались за принцессу, но не сумели отгадать того, что она задумала.

Стоило подуть ветерку, и кости громко стучали одна о другую, пугая птиц, которые не смели даже заглянуть в этот сад.

Колышками для цветов там служили человечьи кости, в цветочных горшках торчали черепа с оскаленными зубами — вот так сад был у принцессы!
— Вот видишь! — сказал старик король. — И с тобой будет то же, что с ними!

Не пробуй лучше!

Ты ужасно огорчаешь меня, я так близко принимаю это к сердцу.
Йоханнес поцеловал руку доброму королю и сказал, что все кончится хорошо, потому что он без памяти полюбил прекрасную принцессу.
В это время во двор въехала принцесса со своими дамами, и король с Йоханнесом вышли к ней поздороваться.

Она была в самом деле прелестна, протянула Йоханнесу руку, и он полюбил ее еще больше прежнего.

Нет, конечно, она не могла быть такою злой, гадкой ведьмой, как говорили люди.
Они отправились в залу, и маленькие пажи стали обносить их вареньем и медовыми пряниками, но старик король был так опечален, что не мог ничего есть, да и пряники были ему не но зубам!
Было решено, что Йоханнес придет во дворец на другое утро, а судьи и весь совет соберутся слушать, как он будет отгадывать.

Справится он с задачей на первый раз — придет еще два раза; но никому еще не удавалось отгадать и одного раза, все платились головой за первую же попытку.
Йоханнеса ничуть не заботила мысль о том, что будет с ним; он был очень весел, думал только о прелестной принцессе и крепко верил, что бог не оставит его своей помощью; каким образом поможет он ему — Йоханнес не знал, да и думать об этом не хотел, а шел себе, приплясывая, по дороге, пока наконец не пришел обратно на постоялый двор, где его ждал товарищ.
Йоханнес без умолку рассказывал о прелестной принцессе, о том, как ласково она приняла его, и дождаться не мог завтрашнего дня, когда пойдет наконец во дворец попытать счастья.
Но дорожный товарищ Йоханнеса грустно покачал головой и сказал:
— Я так люблю тебя, мы могли бы провести вместе еще много счастливых дней, и вдруг мне придется лишиться тебя!

Мой бедный друг, я готов заплакать, но не хочу огорчать тебя: сегодня, может быть, последний день, что мы вместе!

Повеселимся же хоть сегодня!

Успею наплакаться и завтра, когда ты уйдешь во дворец!
Весь город сейчас же узнал, что у принцессы новый жених, и все страшно опечалились.

Театр закрылся, торговки сластями обвязали своих сахарных поросят черным крепом, а король и священники собрались в церкви и на коленях молились богу.

Горе было всеобщее; ведь и с Йоханнесом должно было случиться то же, что с прочими женихами.
Вечером товарищ Йоханнеса приготовил пунш и предложил Йоханнесу хорошенько повеселиться и выпить за здоровье принцессы.

Йоханнес выпил два стакана, и ему ужасно захотелось спать, глаза у него закрылись сами собой, и он уснул крепким сном.

Товарищ поднял его со стула и уложил в постель, а сам, дождавшись ночи, взял два больших крыла, которые отрубил у мертвого лебедя, привязал их к плечам, сунул в карман самый большой пучок розог из тех, что получил от старухи, сломавшей себе ногу, открыл окно и полетел прямо ко дворцу.

Там он уселся в уголке под окном принцессиной спальни и стал ждать.
В городе было тихо, тихо; вот пробило три четверти двенадцатого, окно распахнулось, и вылетела принцесса в длинном белом плаще, с большими черными крыльями за спиной.

Она направилась прямо к высокой горе, но дорожный товарищ Йоханнеса сделался невидимкой и полетел за ней следом, хлеща ее розгами до крови.

Брр… вот так был полет!

Ее плащ раздувался от ветра, точно парус, и через него просвечивал месяц.
— Что за град!

Что за град! — говорила принцесса при каждом ударе розог, и поделом ей было.
Наконец она добралась до горы и постучала.

Раздался точно удар грома, и гора раскрылась; принцесса вошла, а за ней и товарищ Йоханнеса — ведь никто не мог видеть его, он сделался невидимкой.

Они прошли длинный-длинный коридор с какими-то странно сверкающими стенами, — по ним бегали тысячи огненных пауков, горевших как жар.

Затем принцесса и ее невидимый спутник вошли в большую залу из серебра и золота; на стенах сияли большие красные и голубые цветы вроде подсолнечников, но боже упаси сорвать их!

Стебли их были гадкими ядовитыми змеями, а самые цветы — пламенем, выходившим у них из пасти.

Потолок был усеян светляками и голубоватыми летучими мышами, которые беспрерывно хлопали своими тонкими крыльями; удивительное было зрелище!

Посреди залы стоял трон на четырех лошадиных остовах вместо ножек; сбруя на лошадях была из огненных пауков, самый трон из молочно-белого стекла, а подушки на нем из черненьких мышек, вцепившихся друг другу в хвосты зубами.

Над троном был балдахин из ярко-красной паутины, усеянной хорошенькими зелеными мухами, блестевшими не хуже драгоценных камней.

На троне сидел старый тролль; его безобразная голова была увенчана короной, а в руках он держал скипетр.

Тролль поцеловал принцессу в лоб и усадил ее рядом с собой на драгоценный трон.

Тут заиграла музыка; большие черные кузнечики играли на губных гармониках, а сова била себя крыльями по животу.

Вот был концерт!

Маленькие домовые, с блуждающими огоньками на колпачках плясали по залу.

Никто не видал дорожного товарища Йоханнеса, а он стоял позади трона, и видел и слышал все!

Постепенно в зал набралось много придворных, они держались очень чинно и прилично, но тот, у кого были глаза во лбу, заметил бы, что придворные это не больше не меньше, как простые палки с кочнами капусты вместо голов, — тролль оживил их и нарядил в расшитые золотом платья; впрочем, не все ли равно, если они служили только для парада!
Когда пляска кончилась, принцесса рассказала троллю о новом женихе и спросила, о чем бы ей загадать на следующее утро, когда он придет во дворец.
— Знаешь, — сказал тролль, — надо выбрать самое простое, что ему и в голову не придет.

Задумай, например, о своем башмачке.

Ни за что не отгадает!

Вели тогда отрубить ему голову, да не забудь принести мне завтра ночью его глаза, я их съем!
Принцесса низко присела и сказала, что не забудет.

Затем тролль раскрыл гору, и принцесса полетела домой, а товарищ Йоханнеса опять летел следом и так хлестал ее розгами, что она стонала и жаловалась на сильный град и изо всех сил торопилась добраться до окна своей спальни.

Дорожный товарищ Йоханнеса полетел обратно на постоялый двор;

Йоханнес еще спал; товарищ его отвязал свои крылья и тоже улегся в постель, — еще бы, устал порядком!
Чуть занялась заря,

Йоханнес был уже на ногах; дорожный товарищ его тоже встал и рассказал ему чудесный сон, который он видел ночью; он видел, что принцесса загадала про свой башмачок, и потому просил Йоханнеса непременно назвать принцессе башмачок.

Он как раз слышал об этом в горе у тролля, но не хотел рассказывать Йоханнесу.
— Что ж, для меня все равно, что ни назвать! — сказал Йоханнес. — Может быть, твой сон и в руку: я ведь все время думал, что бог поможет мне!

Но я все-таки прощусь с тобой — если я не угадаю, мы больше не увидимся.
Они поцеловались, и Йоханнес отправился во дворец.

Зала была битком набита народом; судьи сидели в креслах, прислонившись головами к подушкам из гагачьего пуха, — им ведь приходилось так много думать!

Старик король стоял и вытирал глаза белым носовым платком.

Но вот вошла принцесса; она была еще краше вчерашнего, мило раскланялась со всеми, а Йоханнесу подала руку и сказала:
— Ну, здравствуй!
Теперь надо было отгадывать, о чем она задумала.

Господи, как ласково смотрела она на Йоханнеса!

Но как только он произнес: «башмачок», она побелела как мел и задрожала всем телом.

Делать, однако, было нечего — Йоханнес угадал.
Эх!

Старик король даже перекувырнулся на радостях, — все и рты разинули!

И принялись хлопать королю, да и Йоханнесу тоже — за то, что он правильно угадал.
Дорожный товарищ был тоже очень доволен, что все сошло так благополучно, а Йоханнес поблагодарил бога, надеясь, что он поможет ему и в следующие разы.

Ведь на другой день надо было приходить опять.
Вечер прошел так же, как и накануне.

Когда Йоханнес заснул, товарищ его опять полетел за принцессой и хлестал ее еще сильнее, чем в первый раз, так как взял с собой два пучка розог; никто не видал его, и он опять подслушал совет тролля.

Принцесса должна была на этот раз загадать о своей перчатке, что товарищ и передал Йоханнесу, снова сославшись на свой сон.

Йоханнес угадал и во второй раз, и во дворце пошло такое веселье, что только держись!

Весь двор стал кувыркаться — ведь сам король подал вчера пример.

Зато принцесса лежала на диване и не хотела даже разговаривать.

Теперь все дело было в том, отгадает ли Йоханнес в третий раз; если да, то женится на красавице принцессе и унаследует по смерти старика короля все королевство, — нет — его казнят, и тролль съест его прекрасные голубые глаза.
В этот вечер Йоханнес рано улегся в постель, прочел молитву на сон грядущий и спокойно заснул, а товарищ его привязал себе крылья, пристегнул сбоку саблю, взял все три пучка розог и полетел ко дворцу.
Тьма была — хоть глаз выколи; бушевала такая гроза, что черепицы валились с крыш, а деревья в саду со скелетами гнулись от ветра, как тростинки.

Молния сверкала ежеминутно, и гром сливался в один сплошной раскат.

Но вот открылось окно, и вылетела принцесса, бледная как смерть; но она смеялась над непогодой — ей все еще было мало; белый плащ ее бился на ветру, как огромный парус, а дорожный товарищ Йоханнеса до крови хлестал ее всеми тремя пучками розог, так что под конец она едва могла лететь и еле-еле добралась до горы.
— Град так и сечет!

Ужасная гроза! — сказала она. — Сроду не приходилось мне вылетать из дома в такую непогоду.
— Да, видно, что тебе порядком досталось! — сказал тролль.
Принцесса рассказала ему, что Йоханнес угадал и во второй раз; случись то же и в третий, он выиграет дело, и ей нельзя будет больше прилетать в гору и колдовать.

Было поэтому о чем печалиться.
— Не угадает он больше! — сказал тролль. — Я найду что-нибудь такое, чего ему и в голову прийти не может, иначе он тролль почище меня.

А теперь будем плясать!
И он взял принцессу за руки, и они принялись танцевать вместе с гномами и блуждающими огоньками, а красные пауки весело прыгали вверх и вниз по стенам, точно живые огоньки.

Сова била в барабан, сверчки свистели, а черные кузнечики играли на губных гармониках.

Развеселый был бал!
Натанцевавшись вдоволь, принцесса стала торопиться домой, иначе ее могли там хватиться; тролль сказал, что проводит ее, и они, таким образом, подольше побудут вместе.
Они летели, а товарищ Йоханнеса хлестал их всеми тремя пучками розог; никогда еще троллю не случалось вылетать в такой град.
Перед дворцом он простился с принцессой и шепнул ей на ухо:
— Загадай о моей голове!
Товарищ Йоханнеса, однако, расслышал его слова, и в ту самую минуту, как принцесса скользнула в окно, а тролль хотел повернуть назад, схватил его за длинную черную бороду и срубил ему саблей гадкую голову по самые плечи!
Тролль и глазом моргнуть не успел!

Тело тролля товарищ Йоханнеса бросил в озеро, а голову окунул в воду, затем завязал в шелковый платок и полетел с этим узлом домой.
Наутро дорожный товарищ отдал Йоханнесу узел, но не велел ему развязывать его, пока принцесса не спросит, о чем она загадала.
Большая дворцовая зала была битком набита народом; люди жались друг к другу, точно сельди в бочонке.

Совет заседал в креслах с мягкими подушками под головами, а старик король разоделся в новое платье, корона и скипетр его были вычищены на славу; зато принцесса была бледна и одета в траур, точно собралась на похороны.
— О чем я загадала? — спросила она Йоханнеса.
Тот сейчас же развязал платок и сам испугался при виде гадкой головы тролля.

Все вздрогнули от ужаса, а принцесса сидела, как окаменелая, не говоря ни слова.

Наконец она встала, подала Йоханнесу руку — он ведь угадал — и, не глядя ни на кого, сказала с глубоким вздохом:
— Теперь ты мой господин!

Вечером сыграем свадьбу!
— Вот это я люблю! — сказал старик король. — Вот это дело!
Народ закричал «ура», дворцовая стража заиграла марш, колокола зазвонили, и торговки сластями сняли с сахарных поросят траурный креп — теперь повсюду была радость!

На площади были выставлены три жареных быка с начинкой из уток и кур — все могли подходить и отрезать себе по куску; в фонтанах било чудеснейшее вино, а в булочных каждому, кто покупал кренделей на два гроша, давали в придачу шесть больших пышек с изюмом!
Вечером весь город был иллюминирован, солдаты палили из пушек, мальчишки — из хлопушек, а во дворце ели, пили, чокались и плясали.

Знатные кавалеры и красивые девицы танцевали друг с другом и пели так громко, что на улице было слышно:
Много тут девиц прекрасных,
Любо им плясать и петь!
Так играйте ж плясовую,
Полно девицам сидеть!
Эй, девица, веселей,
Башмачков не пожалей!
Но принцесса все еще оставалась ведьмой и совсем не любила Йоханнеса; дорожный товарищ его не забыл об этом, дал ему три лебединых пера и пузырек с какими-то каплями и велел поставить перед кроватью принцессы чан с водой; потом Йоханнес должен был вылить туда эти капли и бросить перья, а когда принцесса станет ложиться в постель, столкнуть ее в чан и погрузить в воду три раза, — тогда принцесса освободится от колдовства и крепко его полюбит.
Йоханнес сделал все так, как ему было сказано.

Принцесса, упав в воду, громко вскрикнула и забилась у Йоханнеса в руках, превратившись в большую, черную как смоль лебедь со сверкающими глазами; во второй раз она вынырнула из воды уже белой лебедью с небольшим черным кольцом вокруг шеи.

Йоханнес воззвал к богу и погрузил птицу в третий раз — и в то же мгновение она опять сделалась красавицей принцессой.

Она была еще лучше прежнего и со слезами в чудных глазах благодарила Йоханнеса за то, что он освободил ее от чар.
Утром явился к ним старик король со всею свитой, и пошли поздравления.

После всех пришел дорожный товарищ Йоханнеса с палкой в руках и котомкой за плечами.

Йоханнес расцеловал его и стал просить остаться — ему ведь был он обязан своим счастьем!

Но тот покачал головой и ласково сказал:
— Нет, настал мой час!

Я только заплатил тебе свой долг.

Помнишь бедного умершего человека, которого хотели обидеть злые люди?

Ты отдал им все, что имел, только бы они не тревожили его в гробу.

Этот умерший — я!
В ту же минуту он скрылся.
Свадебные торжества продолжались целый месяц.

Йоханнес и принцесса крепко любили друг друга, и старик король прожил еще много счастливых лет, качая на коленях и забавляя своими скипетром и державой внучат, в то время как Йоханнес правил королевством.

Комментарии
Вам нужно войти , чтобы оставить комментарий