Свечи (Перевод)
В свечах живет последний романтизм:
Сердечки перевернутые света, воск
С пальцев каплет. Их ореол прозрачен,
Таким молочным светом мерцают тела святых.
Как трогательна их небеспристрастность!
Они обходят важные предметы,
Чтобы заполнить лощины глазниц
Под тростником хозяйкиных ресниц,
Хоть ей за тридцать, и собой нехороша.
Свет дневной построже судит,
Воздавая по заслугам каждому.
Пришельцы из эпохи монгольфьеров и волшебных фонарей,
Они должны б исчезнуть. Когда их зажигают,
Они щекочут ноздри мне.
Их желтизна и дрожь,
Эдвардианских сентиментов фальшь
Напоминают мне мою бабушку из Вены:
Школьницей, букет она вручала Францу Иосифу.
Рыдали бюргеры, потея. На детях - белый цвет.
Мой дед тогда еще хандрил в Тироле,
Мечтая о карьере метр'д'отеля в Америке:
В тиши благоговейной -
Шампанское во льду, салфетки...
Нет слаще этих груш-комочков света.
Небес они касаются, как руки
Монашек непорочных.
Угомонят калеку, женщину, луну.
Глаза младенца моего полуоткрыты.
Лет через двадцать стану старомодной,
Как эти, в сквозняке, эфемериды.
Их слезы застывают жемчугами.
Должна ли я все это объяснять
Mладенцу, в полусне после рожденья?
Дитя, словно шалью, обернутo светом,
Склоняются тени, как гости на крещенье.
Перевод Галины Ицкович
Вот они последние романтики - свечи.
Огни - перевёрнутые, сияющие сердечки -
Вниз вытягивают пальцы длинные, восковые,
Молочно-призрачные - как святые
В ореолах собственного света.
И становится совсем незаметным
Множество всяческих предметов,
Тонущих в глазу, в глубине,
В зыбкой бездонности её теней,
За бахромой тростников-ресниц, и -
Какая уж там красота,
Когда владелице их за тридцать!
Куда уместнее был бы тут дневной
Свет. Чтобы высказаться мог любой
Предмет. А свечам давно уж пора
В прошлое - вместе с полётами на воздушных шарах.
В наши дни взгляды очень личные не должны
Торжествовать. Когда моя рука зажигает
Спичку - колет то ли в носу, то ли в ушах.
Бледное пятно мерцающей желтизны
Какое-то викторианское ощущение пробуждает -
Воспоминания о бабушке из Вены
В белом передничке, протягивающей розы
Императору Францу-Иосифу... (бюргеры непременно
Плакали и потели!) А мой будущий дед в Тироле
Вставал в позы, значительные и странные,
Воображая себя в Америке метр-д-отелем,
Порхающим в храмовой тишине ресторана
Меж ведёрок со льдом и морозно-крахмальных
Салфеток. И было всё это
Озарено жёлтыми сладкими грушами света
На свечах, что так милы взорам сентиментальных
Женщин... О, как эти свечи смягчают
Резкую и вездесущую луну!
Догорают, глядя только в небо, и ни с кем
Не сходятся никогда!
Глаза младенца, которого я качаю,
Едва раскрыты. Лет через двадцать, меж тем,
Я так же останусь в прошлом, как эти
Жёлтые эфемериды на сквозняке. Ну да,
Смотрю - слёзы их, скатываясь, мутнеют, сонно
Становясь жемчужинами. Ну скажи же, скажи
Хоть что-нибудь этому своему младенцу,
От несуществованья ещё не совсем пробуждённому,
Этой будущей девочке... Мягкий свет дрожит,
Как тонкая шаль, окутав её среди теней,
Которые, как гости на крестинах,
наклонились над ней.
Перевёл В.Бетаки
