Покинутые парки (Перевод)
‘Solitudinem faciunt: Parcum appellant.’ 1
Красуешься, МУЗЕЙ, ты на равнине,
Где Че́рвелл воды катит в море сине. 2
Как часто я в полях твоих скитался
И там смиренным счастьем наслаждался!
Как часто видел, слышал: по поляне
Проходят, обнимаясь, поселяне;
Влюблённых шепоток без передышки;
В тени дерев лепечут ребятишки;
И мельница в работе неустанно,
И рядышком дерутся мальчуганы.
(Ближайшее учёное влиянье
Лишь пару фраз внедрило в их сознанье.
Они просты, как разум этих крошек:
«Который час?» «Подайте медный грошик!»).
Тебя, Музей, всё это окружало.
Однако, эта прелесть миновала.
Увы, Тиран места изгадил оны,
Повсюду понастроив павильоны.
Игра эгоистично на равнину
Пришла, её сгубив наполовину.
Порою мышь летучая взовьётся,
Что сторожит крикетные воротца.
Холмы рука жестокая сровняла,
Чтоб шар катить ничто не помешало.
Детишки, в коих дяди попадали,
Заслыша стук, бегут куда подале.
Природу роскошь к гибели торопит,
И чахнет разум, где богатство копит.
Атлетике, что моде стала данью,
Присущи и расцвет, и увяданье,
Но лишь однажды навредите Парку,
И многолетний труд пойдёт насмарку!
Вы, люди власти, отразив в обзоре
Триумф богатых, обедневших горе,
Межу наметьте с точностью дотошной
Меж землями счастливой и роскошной.
Хохочут фаты пусто и беспечно,
А Глупость их приветствует сердечно.
Растут у скряги золотые груды.
Богатый люд к нам едет отовсюду.
В чём наша прибыль? Что копить монету?
В полезном производстве роста нету!
В чём наш урон? Богатым отгорожен
Простор, который бедным обихожен,
И вот уж поле с мягкою травою
Преобразилось в поле игровое,
И почва, что поранил шар крикетный,
Становится тверда, как пол паркетный.
От игровых площадок знати местной
С презреньем гонят сельский люд окрестный,
И шар красно-коричневый летает
В тиши, что здесь отныне обитает.
И часто в этом царстве полусонном
Беседовал Профессор с братом Доном
На языках, утраченных с веками,
Что «мёртвыми» зовутся языками.
(По-хеберовски я писать не в силе. 3
Хочу продолжить в гольдсмитовском стиле).
Последним курсом обожаем был он.
Всего за сорок фунтов в год служил он.
Служил бы и сейчас, но, как известно,
Уговорили (как – неинтересно)
Его друзья, и, сдавшись, поневоле
Джек Хорнер оценил пирог поболе
И вынул из него искусным пальцем
Пятьсот изюмин, 4 – но ни капитальцем,
Ни честолюбием не ослеплённый,
Он жил, чудак, в науку лишь влюблённый!
О, проклятое Небом Наслажденье!
Ты в мир несёшь разлад и вырожденье.
Твоих питий коварное раченье
Приводит пьющих к умопомраченью.
От вин и пива – в голове поломка:
Как идиот, смеёшься, шутишь громко;
Воспряв, мужчины хвастают немало
Деяньями, которых не бывало.
Друзья внимают этой пьяной гили
И скорбно молвят: «Мы же говорили!»
Партнёр нетрезвый – пьяная икота –
И – свалены крикетные ворота!
Повсюду вижу страшную картину:
Село разорено наполовину,
И Добродетель сельская в кручине,
Я вижу, город покидает ныне;
За нею – Труд, желанный, вдохновенный,
Среди Забот и Скромности смиренной.
Усердье, что глядит не без досады
На беззаботных радостей привады,
Меж тем как на труды его ночные
Глядят с сочувствием труды иные;
Изящество, что только вкусу внемлет,
А мелочность и крайность не приемлет, –
Пределы этой местности любимой
С тоскою покидают нестерпимой!
Оксония, 5 не церемонься с вором
И к долгим не стремись переговорам.
Найди слова, чтобы выразиться стильно –
И коротко, и, в то же время, сильно.
‘Pro bono publico’ 6 нам нужно биться,
Партийным интересом поступиться.
Коль здравый смысл возобладает, – скоро
Скончается империя раздора,
А выборы свободные уж точно
Конец «Игре» положат правомочно!
© Перевод Евг. Фельдмана
5-13.04.1999 г.
14.05.2015 г. (ред.)
Примечания
Май 1867 г.
