Охота на Снарка. Трали-Врали в Восьми Финтах. Финт Пятый. Бобёр-ученик (Перевод)
И напёрстком хотели его поразить,
И надеждою пылкой, и вилкой,
Жел/дорожною акцией стали грозить,
И обмылком, и злобной ухмылкой!
И в безлюдный предел Бедокур поглядел,
И долину увидел во мраке.
Вариант проиграл и долину избрал
Для своей персональной атаки.
Но Бобёр, что непрочь был курсировать вточь,
Был стратегом того же полёта.
И столкнулись во тьме, не имея в уме,
Чтобы кто-то обидел кого-то.
«Здесь, в долине глухой, для охоты лихой
Собрались мы отважно и честно», –
Был немой уговор, – а прямой разговор
Прозвучал бы и скучно, и пресно.
Становились в пути всё ясней и ясней,
Что долина всё уже и уже,
И в холодной ночи всё тесней и тесней
Придвигались, чтоб не было стуже.
Но пронзительный крик прозвучал в этот миг
Так, что мёртвый – и тот бы проснулся,
И Бобёр неспроста побледнел до хвоста,
Неспроста Бедокур содрогнулся.
И он школьное детство припомнил в тоске,
Ибо нечто услышал в испуге,
Словно грифелем кто-то водил по доске,
Торопясь и скрипя от натуги.
«Это голос Чирика!» – вскричал Бедокур.
(«Лоботряс» – его школьная кличка.)
«Балабан подтвердил бы (ой, чур меня, чур!) –
Мне знакома ужасная птичка!
Это трели Чирика! Запомни теперь:
Это сказано было два раза.
Это крикнул Чирик! Утвержденью поверь,
Если трижды промолвлена фраза».
Но подсчёты Бобра, что довёл он до двух,
Завершились глухим междометьем,
И едва перевёл он подавленный дух,
И споткнулся на подступе третьем.
Он последнюю цифру забыл, как назло,
Но пришел в лихорадочной думе
К убежденью, что выявит это число,
Перейдя от слагаемых к сумме:
«Мы задачку решим, помудрив над большим
И ещё над каким-нибудь пальцем... –
И заплакал: – Беда! В молодые года
Я справлялся с таким матерьяльцем!»
Но сказал Бедокур: «Всё нормально, ей-ей!
Всё нормально! Не куксись уныло.
Всё нормально! Неси мне бумагу скорей
И скорей принеси мне чернила».
И Бобёр раздобыл Бедокуру чернил
И бумаги – солидную пачку.
И приполз к ним червяк, любопытствуя, как
Про-гры-зут они эту задачку.
Бедокур свысока не видал червяка,
И, не тратя минут по-пустому,
Был готов до утра просвещать он Бобра,
Объясняя предмет по-простому:
«Пишем циферку Три, а теперь, посмотри,
Извлекаем Клубнический Корень
И в конечный ответ – понимаешь ли, нет? –
Единицу вставляем, как шкворень.
Единицу – а что? – перемножим на Сто,
И на Тысячу Сто перемножим,
И поделим Стократ, и точней результат
Получить, уверяю, не сможем.
Я б мето́ду развил, да не видно ни зги,
И, к тому же, нам дорого время,
И, к тому же, твои слабоваты мозги,
А наука – тяжёлое бремя!
Раскрою, как стилет, абсолютный секрет
И, поскольку я нынче в задоре, и
Ради знания впрок – проведу я Урок
На предмет Натуральной Истории!»
Он понёс наобум. (Он забыл, легкоум,
Сколь опасны плоды профанации:
От неясных идей – слепота у людей,
А у Нации – галлюцинации):
«Для Чирика напасть – это вечная страсть,
Что его поражает на месте:
Он рядится в пальто, что не носит никто,
Но пошьёт этак лет через двести.
Он для бедной старушки полушки не даст,
Но для той же для бедной старушки
Филантропам глаза намозолить горазд
Помаванием нищенской кружки.
Приготовишь его – на его аромат
Собираются ангел и грешник.
(В чемодане сокровище это хранят,
Но иные спускают в скворе-ш-ник.)
Посоли его клеем, в опилках свари,
И, поверь, он не будет в обиде.
Посоли и свари, но при этом, смотри,
Сохрани в симметрическом виде!»
Он почувствовал здесь, что настала пора
Прекратить бесконечные речи,
И «соратником верным» назвал он Бобра,
Положив ему руки на плечи.
И признался Бобёр (и блистал его взор
Выразительней даже, чем слёзы),
Что в Уроке ночном заключался объём
Мировой познавательной прозы.
И вернулись они без обычной грызни,
И услышали глас Балабана:
«Ваша дружба одна окупает сполна
Тошноту, ску-ш-ноту океана!»
Бедокур и Бобёр задружили с тех пор;
И страданье от засухи летней,
И дрожанье вдвоём под осенним дождём
Укрепляли союз многолетний.
Где Бобёр побобрел, Бедокур подобрел,
Там решается спор моментально.
СНАРКотический крик прокубякал Чирик,
Укрепив их союз цементально!
© Перевод Евг. Фельдмана
7-20.10.1998 г.
