Тривия, то бишь Всякая всячина; или «Искусство ходить по улицам Лондона». Книга третья. «Искусство ходить по улицам ночью» (Перевод)
Остави землю, Тривия, Богиня,
Остави, перейди на небо ныне,
Остави и возрадуй наши очи:
Стань Цинтией, правительницей Ночи!1
Пока ты в небесах стоишь на страже,
Убийства прекращаются и кражи.
Приди ж ко мне, Богиня, в час урочный
И освети мне путь мой полуночный!
[Вечер]
При первой же звезде над головою
Быть попрошу внимательнее вдвое:
Торговцы закрывают магазины,
И на прохожих падают витрины.
Работники домой идут; толпою
Доску несут и лестницу с собою.
В толпе – проход? Войди без промедленья
И двигай дальше – в нужном направленье!
[О проулке у церкви святого Клеме́нта Датского]
Где высится святой Клеме́нт наш Датский,
Где возле Стрэнда – беспорядок адский,
Где ходишь, лбом карнизы задевая,
Где каблуки ломает мостовая,
Узки проходы, слепы фонари,
И стражи нет, ну прямо хоть умри,
Не раскисай, но чутко и сторожко
Иди вперёд бесшумно, словно кошка.
Гляди: повозка с углем, ей вослед –
Ещё одна; ещё; – пройдёшь тут? – нет!
Толпа растёт, и люди, словно волны,
Друг друга давят, нетерпенья полны.
Всяк суетится, лезет на простор;
Куда ни повернёшь, везде затор.
Стоят телеги, дилижансы, дроги;
Щелчки кнутов; тут поперёк дороги
Лежит бревно; а там торчат рога
На бойню уводимого быка.
Столкнулись кэбы при неловкой встрече.
Звучат возниц воинственные речи.
Крепчает брань; смертельные враги
Кнутами чертят в воздухе круги
И вдруг от слова переходят к делу,
И льётся кровь, и бич терзает тело.
Свалились наземь; на подъём легки,
Вложили ярость в гири-кулаки,
И, намахавшись до изнеможенья,
В грязи кончают славное сраженье!
Так, полыхая злобою гееннской,
Два кабана, вестфальский и ютенский,
Могли б сойтись, решая в битве страстной,
Кто на болоте царь единовластный,
И, грязные, закончить битву в раже,
Умывшись кровью – собственной и вражьей!
[О ворах-карманниках]
Там, где кипит людской водоворот,
Будь начеку, не стой, разинув рот:
Серебряной прельщённый рукояткой,
Ценитель тонкий стянет нож украдкой.
Или чумазый вынырнет пострел,
Что в деле воровском понаторел,
И твой парик сорвёт с тебя мгновенно,
Тебя оставив лысым, как колено.
Другой же положась на ловкость рук,
Опустошит карман твой, милый друг.
Часы и табакерка – где вы ныне?
Исчезли, будто не было в помине!
Но что случилось? – Лавочник в упор
Уставился на вора. – Что же вор?
Несётся прочь от гибельного взора,
Услышав крик: «Он вор! Держите вора!»
(Так, индюшонка утащив, лиса
В дубраву устремляется от пса.
И лорд за ними скачет разъярённый,
И арендатор плачет разорённый).
Бедняга, сил ты полон молодых,
Что ж честный труд у нас не емлет их?
Упал. Настигли. Крик: «Тащи к насосу!
А ну-ка, зададим молокососу!»
Иль – прямо в грязь! В навозе голова;
Толпа – в восторге, парень – жив едва.
[О певцах-исполнителях баллад]
Услышишь если где поют баллады,
Совет: не поддавайся на рулады.
Певцы сии – коварные Сирены,
И в сговоре с ворьём обыкновенно.
Заслушаешься сладкого артиста,
И вмиг сопрут платочек из батиста.
Карета входит в массу черни пёстрой,
Как будто в масло входит ножик острый,
И так же на Троянцев и на Греков
Зевс поделил грома́ми человеков.
[О прогулке в компании с другом]
Коль в грубости толпа себя не чает,
Тебя, толкаясь, с другом разлучает,
Не спорь с толпой, но сделай остановку
И оцени немедля обстановку.
Хоть сам же я, сказать по правде, разом
Бросаюсь в битву, и теряю разум,
И где толпа и гуще, и плотнее,
Тем пробиваюсь пуще и сильнее.
(Что странно: я насилье ненавижу,
И даже мухи даром не обижу!).
Троянец так пропавшую невесту
Искал, не находя от горя места,
Искал в ночи, где полыхало пламя,
Средь мертвецов, что высились холмами.
Так Нис искал, с отчаяньем и дрожью
Бродивший по лесному бездорожью,
Искал того, с кем на пределе страсти
Душой и телом испытал он счастье,
И не нашёл: пропал, как не бывало,
Был Эвриал – не стало Эвриала!
[О неосторожных пешеходах]
Неосторожен, кто в толпе толкучей
Девицу хочет рассмотреть получше:
Его забьют локтями в многолюдье,
Его на столб жестоко бросят грудью,
Плеснут в него из рыбной лавки хамы
Водицей с чешуёй и потрохами.
А если упадёт на турникеты,
Так поддадут, что он не взвидит света,
И, покрутивши снова, снова, снова,
Его отбросят прочь полуживого.
[Полезные советы]
Будь бдителен – всегда, везде и всюду,
И худо не нагрянет ниоткуда,
И факельщик назойливый, зараза,
Не станет ночью надобен ни разу.
Прокладывать маршрут не вздумай даже,
Где грузчик у пивной сложил поклажу,
Чтоб тачкой он не сбил тебя жестоко,
Как школьника, сбежавшего с урока,
И чтобы след колёсный, длинный, грязный,
Тебя не прочертил бы, безобразный!
Гуляя, к погребам не подходи ты,
Особенно когда они открыты.
И ежели, ведомый злобным роком,
Нечаянно споткнёшься ненароком
И рухнешь на торговую палатку,
И станешь враз причиной беспорядка,
Орехи сбросишь, передавишь груши, –
Тебе хозяин ругань вложит в уши
И через суд, сколь кайся ты ни слёзно,
Огромный штраф наложит скрупулёзно!
[Личная безопасность – прежде всего]
С утра и днём для дела и прогулки
Предпочитая чистые проулки,
С широких улиц уходи на тропки
От шума, трескотни и нервотрёпки,
А ночью по проулкам не таскайся,
По грязи в авантюры не пускайся, –
Пекись о безопасности повсюду:
Кто в ней упрочен, тот не емлет худо.
Не подставляйся – и дурацким видом
Не подстрекай к насмешкам и обидам
Ехидных содержательниц пивнущек,
Что рассуждать горазды про «свинюшек»,
И будешь ты их спрашивать едва ли,
Кого они там лично обозвали!
[О том, почему опасно ходить через площадь по ночам]
Где Ли́нкольнз-Инн раскинулась широко,
Внимательным твоё да будет око:
Там вор таится. Целый день для вида
Он нищего играет инвалида,
Однако ж костылём в ночное время
Безжалостно тебя ударит в темя.
Ты факельщика даже по дешёвке
Не нанимай, чтоб этот парень ловкий
Тебя провёл бы вдоль стены пустынной:
Грабителей союзник он старинный.
Погасит факел посреди дороги
И с вором куш разделит свой в итоге.
Короче говоря, в любую ночку
По городу не шастай в одиночку,
Спеши в места, где в праздники и в будни
Просторнее, но также многолюдней,
Где фонари на масляной основе,
Которые давно у нас не внове,
Нам беды и тревоги сокращают,
Когда пути-дороги освещают.
[Счастье Лондона]
О, Августа! Пою, в тебя влюблённый,
Великий Град, законом защищённый!
Фонарь угрюмый ни в какой аллее
Не затемнит здесь рожу лиходея.
В твоих проулках, город знаменитый,
Нет зависти испанской ядовитой.
Ты, город мой, не мстительный католик,
Что ближних ненавидит аж до колик.
Свобода, справедливость – здесь охрана.
Британия – не вотчина тирана.
Британия – не вотчина бандита.
Здесь церковь – для убийцы не защита!
[О носильщиках]
А вот идёт носильщик. Сей молодчик
Прокладывает путь без проволочек.
Идёт самоуверенно, упруго,
С пути сметая недруга и друга.
Но по закону этот бодрый пентюх
Свободен лишь «от энтих и до энтих»,
И он не может, тупо пяля зенки,
Толкать вас в бок и прижимать вас к стенке,
И он не может, с умыслом иль сдуру
Вас оттеснять к гранитному бордюру.
Однако ж, нешутейно, друг, попробуй
Поспорить с ним, ливрейной особой,
Когда он, освещаем факелами,
Служить в полночный час приставлен к даме!
Покуда госпожа дела решает,
Сложив шесты, у дома отдыхают
Носильщики. Рассеянный и жалкий,
Я длинные не замечаю палки,
И, больно спотыкаясь, чертыхаюсь,
И, каясь, над собою насмехаюсь!
[О том, как переходить улицу]
Загородила улицу карета?
Будь вежлив с кучером в ответ на это.
Твои приказы и твои угрозы
На полном не воспримет он серьёзе,
Но с наглостью без меры и границы
Перед тобою, друг, не извинится.
Твои же сапоги заляпав грязью,
Не скажет он: «Пардон за безобразье!»
И ежели продолжишь канонаду,
Ответит кратко: «Так тебе и надо!»
Так соберись же с духом, человече,
И в узел завяжи себя покрепче
Пред тем, как перейти через дорогу,
Где тарахтят кареты, тачки, дроги,
И по́д ноги гляди, чтобы жестоко
Не рухнуть разом в русло водостока,
Потом иди… Ты слышишь слева, справа
Гремят колёса, словно гром: расправу
Свершает рок, когда, скользя по грязи,
Ты падаешь, в сознанье меркнут связи,
Когда тебе, мой друг, неумолимо
Ломает кости всё, что едет мимо,
Иль если, слава Богу, жив остался,
Но заперт меж каретами, – попался!
Куда ни сунься, всюду покалечат,
И слева, справа злые взгляды мечут,
И режут языки острее бритвы,
И тщетны увещанья и молитвы!
И нет судьбины, что твоей плачевней.
Так мореходы из легенды древней,
Гонимые двойной враждебной силой,
Метались меж Харибдою и Сциллой!
[Об устрицах]
Пройти хотел к пескам ты Уолл-Флит, ¬– а? –
Что устричной торговлей знаменита?
Приподнята в том месте мостовая
На переходе; обувь не марая,
Пройдёшь легко. В экскурсии минутной
Поток Флит-Дитч осмотришь грязный, мутный.
Стоят бочонки с устрицами рядом;
Приятно любоваться их парадом.
И далее спешить не вздумай даже:
Изысканная рыба на продажу
Там выставлена. Подойди с улыбкой,
Купи, себя порадуй славной рыбкой.
Там с устрицами местная торговка
Обходится решительно и ловко:
Ножом вскрывает створки без напряга;
Солёная от них стекает влага.
Мне видится: из меди и из стали
Доспехи и оружие блистали
Того, что первым на скале прибрежной,
Разбивши раковину, насладился нежной
Изысканною устрицею. Море,
Земля и небо отдают, не споря,
Плоды свои, которые от веку
Нужны для пропитанья человеку.
Британец любит мяса кус кровавый,
Француз лягушек любит (Боже правый!).
Улиток в суп кладут, сморчки – в рагу.
(Хвалебных слов найти я не могу!).
[О поддержании стен родного дома в целости и сохранности]
Когда небес разверзнутся стихии,
Храни свой дом во времена лихие,
Не уступай земли чужому люду,
Что всё захватит, хлынув отовсюду,
И выгонит – безжалостно, сурово
Лишив тебя единственного крова,
И в никуда, ограбленный до нитки,
Уйдёшь, врагу оставив все пожитки,
Поскольку враг настолько многочислен,
Что твой отпор заранее бессмыслен.
Царя Эдипа вспомни: пусть урок
Сейчас и здесь тебе послужит впрок.
На сходе трёх дорог отца он встретил
И, не узнав, с почтеньем не приветил.
(Отец несчастный! Но куда как боле
Несчастней сын в отцеубийской доле!)
Сын тоже не был узнан, и в итоге
Никто не уступил пути-дороги.
Мечи сверкнули… Победил мужчина,
Что молод был… И рухнул старичина!
Эдип, отсюда и несчастья эти:
Твои погибли подданные, дети,
Которых ты зачал в кровосмешенье.
Всю ночь бродил, не зная утешенья,
По Фивам ты; душа твоя терзалась,
И бесконечной ночь тебе казалась.
[Размышления при виде похоронной процессии]
Подумай, смертный, как бегут года:
Пришёл – на миг, исчезнешь – навсегда.
В последний путь барона провожают.
Наследник скорбь всем видом выражает.
А вон с новопреставленной девицей
Поклонников толпа пришла проститься.
На лошадях – роскошные плюмажи
Из страусовых перьев. Как-то даже
Хотелось бы спросить, зачем всё это,
Зачем гербы, лакеи и кареты?
Живым – возня и лишняя морока,
А мёртвым – так и вовсе нету прока.
Ужели суетятся человеки,
Чтоб только прах на прах возлёг навеки?
[О том, что следует быть внимательным в местах, где только что покрасили]
Будь начеку у крашеной палатки;
Последствия иначе будут гадки:
Коль близко подойдёшь, оставь надежду
Уйти, не замарав свою одежду.
Ах, разве не должны мы то и дело
Природу прославлять за наше тело?
К примеру, не она ль дала нам ноги
Для твёрдого хожденья по дороге?
И руки не она ль дала, чтоб ночью
Врагов нам отражать со всею мочью?
И две ноздри дала нам не она ли,
Чтоб краску мы заране обоняли
И, чуя вонь, могли бы постараться
По улице пройти, не замараться?
[О различных видах мошенничества, которые прежде были у нас в ходу]
Кто городских мошенников опишет,
Опишет ночь, что жульничеством дышит?
И долго ль мне твердить вам: «Люди, бросьте
Играть с ворами в карты или в кости!»?
И долго ль мне внушать ещё упорно:
«Не лезьте в спор дерущихся притворно!»?
Неужто всё равно простак найдётся,
Что верит клятвам ушлого народца?
Что делать мне, коль ты наживой грезишь
И к сволоте по доброй воле лезешь,
Чтоб тут же обнаружить на поверку:
Украли и часы, и табакерку?
[Напоминание о добродетели]
Пусть ночью добродетель нешутейно
Тебя хранит в районе Друри-Лейна:
На Кэтрин-Стрит там дамы обитают,
Что по ночам услуги предлагают.
Бродяжка Муза, опиши приёмы,
Приманки их, обманки и отъёмы,
Где жертвами у нас извечно были
Приезжие глупцы и простофили,
Чтоб молодёжь вняла бы укоризне,
И предпочла здоровый образ жизни,
И городские щёки чтобы дале
Румянцем деревенским воспылали!
[Как распознать уличную женщину]
Приходит ночь; на весь период ночи
Приходится весь день её рабочий.
Прикидываясь вечною молодкой,
Она снуёт угодливой походкой
Под фонарём, чтоб видной быть клиенту.
На ней безвкусны бантики и ленты,
И юбкой грязной, мнится, обметала
Все закоулки ближнего квартала.
И нету щёк, и слева-справа пусто,
Румянами намазано там густо.
И, вздор неся, мужскому слуху лестный,
Лепечет: «Соблазнитель мой прелестный!»,
И ходит-бродит у дверей таверны,
И злость в её глазах неимоверна.
Она их капюшоном прикрывает.
Она с пустой картонкою гуляет.
Спроси, зачем, услышишь от ловчилы:
«Я с биржи: порученье получила!»
Иль, квакерским покрывшись капюшоном
И тем одним уже глумясь над оным,
Идёт она со скромностью притворной
По Друри-Лейн охотницей упорной:
То цепко за рукав тебя хватает,
То веером по-дружески, бывает,
Погладит по щеке тебя, – а ты же
Спеши уйти подальше от бесстыжей,
И, сколь посулы ни были бы сладки,
Ты проходи – вперёд и без оглядки.
[История йомена, который поддался на соблазны уличной женщины]
О йомене я расскажу вам ныне.
Коровье стадо с де́вонской равнины
В столицу нашу он пригнал когда-то
И продал, заработав кучу злата.
С коварной нимфой здесь, на бойком месте,
О доме он забыл и о невесте.
А уличная женщина с пирушки
Его к себе сманила в комнатушку.
Пока вела, минуты не теряла
И пьяного вчистую обобрала.
Со стражниками он подрался спьяна.
Арестовали сельского буяна.
А утром он проснулся в каталажке
И понял, сколь его потери тяжки!
Поверить невозможно: как же так?
Ты – йомен, ты крепыш и здоровяк.
Ты ел бифштекс, – сейчас глотаешь сдуру
Отвратные пилюли и микстуры.
Вот от хирурга счёт придёт длиннющий.
Что скажешь ты? «О, Боже всемогущий!»?
Возденешь в небесам глаза и руки?
Нет, не проймут хирурга эти трюки!
Но я хочу, чтоб Божье соучастье
Тебя спасло от большего несчастья.
Теперь, когда тебе твой нос разбили
И в месиво сплошное превратили,
Боюсь, невеста от тебя отпрянет
И сладко целовать тебя не станет,
Боюсь, что твой сосед, отпрянув тоже,
Перекрестится, молвив: «Ну и рожа!»
[О стражниках]
Есть стражники: по-дружески приветят,
Укажут путь и по́д ноги посветят,
И ежели «под мухой» ты немного,
То выведут на верную дорогу.
До дома, если надобно, ребята
За скромную всегда проводят плату.
Но вот представь, что ты причастен к драме,
Где те же люди машут фонарями,
Товарищей своих зовут во мраке.
Нужна подмога в предстоящей драке:
Здесь дебоширов пакостная кодла
Закон британский попирает подло!
И ты как бы причастен к этой кодле,
Случайно оказавшись где-то подле.
Не верещи, ночной простор колебля,
Не стражника ищи – ищи констебля.
Серебряную дай ему монету.
Была проблема – и проблемы нету,
И впредь, во избежание оплошки,
Начальнику плати – не мелкой сошке!
[О праздношатайках и дебоширах]
Ночь. Дебоширы и праздношатайки
На улицы выходят без утайки.
Они враги всех дремлющих и спящих,
Обидчики всех мимо проходящих.
Разбить окно полпе́нсовой монеткой –
Талант меж них, увы, весьма нередкий.
Кто не дрожал, услышав о Мохоках,
Повесах и распутниках жестоких?
Истории боясь с дурной развязкой,
И стражник, слышь, их обходил с опаской.
Я знаю, как в районе Сноу-Хилла
Неистовствовала их вражья сила.
Известны мне их жуткие злодейства.
Они почтенных матерей семейства
Бросали в бочки – и под дикий хохот
С холмов бросали так, что треск и грохот
Там крики заглушали женщин милых,
Встречавших смерть в катящихся могилах.
Так честный Регул был казнён когда-то,
Что пал за Рим, исполнив долг солдата!
[О чём следует помнить тёмной ночью]
Ночь; тусклый свет; печальные картины;
На мостовой лежат посередине
И быстро вырастают кучи хлама.
Пещеры здесь, а там сплошные ямы.
И если ветром вдруг фонарь погашен,
То часто результат бывает страшен:
Вот ночь прошла полкруга, королева,
Вкруг трона из эбенового древа,
И в я́мищу карета провалилась,
И тонет вместе с лошадью; забилась
Там в судорогах лошадь; рвутся вожжи:
Ломаются колёса, оси – тоже.
Так с Эдистонским было маяком:
Он людям верным был проводником,
Но бури, проявив свирепость дурью,
Его однажды сбили с верхотурья,
И с той поры трагично и нелепо
Там флот за флотом разбивало в щепы.2
Так стоит ли, скажите, Бога ради,
Заказывать карету на́ ночь глядя?
[Пожар]
«Пожар! Пожар!» – внезапно крик раздался,
На полусонной улице взорвался.
Куда ни глянь, увидишь там и сям:
Возносит ветер искры к небесам.
Пожар всепожирающей заразой
Всё поразил, что видно было глазу,
И пламя – языки его, как шпили, –
Рванулось вверх и в ярости, и в пыле.
Разбиты окна; чёрный дым клубится;
Треща, ползёт по скатам черепица.
Глядит народ, как в огненную бучу
Пожарный устремляется могучий.
Вот – вот он в шлеме кожаном, ползущий
Туда, где дым всего плотней и гуще.
Дополз, явился вовремя и кстати
На помощь беззащитному дитяти,
И мать его встречает тут же рядом
Молитвой благодарною и взглядом.
И здесь на ум приходит снова, снова
Дарда́н-герой, что спас отца родного.
Струя из шланга бьёт горизонтально,
Огонь воде сдаётся моментально.
Стропила, балки стаскивают крюком.
Растут руины с грохотом и стуком,
И буря, усугубливая сцену,
По этажам гуляет, валит стены,
И всполохи всё яростней и резче
Подчёркивают ночи лик зловещий.
Вот так же полыхал вкруг башен Рима
Огонь, что предсказал неумолимо
Судьбину злую Цезарю-владыке,
Когда над ним чудовищные лики
Взошли – и небо при дневном светиле
От края и до края захватили!
Чу! Барабан грохочет: отойдите!
Со стороны на дело поглядите.
Уже фитиль дымится под зарядом,
Уже нельзя толкаться где-то рядом…
Внезапно всё и сразу стало шатко,
И рухнул дом на дымную площадку!
И точно так Неаполь будет снова
Природою разрушен до основы,
И, обречённый мукам беспримерным,
Он в озере затоплен будет серном,
И башни, что воздвигли человеки,
Земное чрево поглотит навеки!
Читатель милый, что́ со мною сталось!
Я испытал великую усталость,
Я перенёс жестокие мытарства
Среди зимы в столице государства,
Я пережил разгул толпы мятежной,
Я видел бунт, безумный и безбрежный,
По улицам ходил, где шум каретный
Царит повсюду, дикий, несусветный.
Но если от стихов моих дорога
Понятней людям стала хоть немного
И хоть немного стала безопасной, –
Благословляю труд свой ненапрасный!
Сравним я с путешественником ныне,
Что видел азиатские пустыни
И гор гренландских видел он граниты,
Что бесконечным холодом повиты,
Которого святое Провиденье,
Вознаградив за все его мученья,
Вернуло через годы в край родимый,
И он явился – целый, невредимый –
И предлагает вам свои записки,
Чтобы в пути уменьшить ваши риски.
Я кончил труд. Волненью нет предела:
Поэма для бессмертия созрела!
Лишь прах мой бренный примет смерть, шалава,
Моя же не достанется ей слава.
Когда ушли великие поэты,
Которых в обиходе нынче нету
(Кондитеры одни, хитры и вёртки,
Пускают их страницы на обёртки),
А критикам трагедии лишь святы,
И только им поют они кантаты,
Я вешать нос, читатель, не намерен:
Флит-Стрит мою поэму, я уверен,
Ещё признает; утверждать я вправе,
Что приговорена она ко славе,
И всякий, кто отправится в дорогу,
«Джон Гей, спасибо!», – скажет мне, ей-богу!
© Перевод Евг. Фельдмана
28.08.1984 г.
п.г.т. Черноморское
Крымской области
3.09.1984 г.
г. Омск
4-5.09.1984 г.
село Старокарасук
Большереченского района
Омской области
(строки 19-44)
6.09.1984 г.
село Старокарасук
Большереченского района
Омской области
(строки 51-76)
11.05.-29.06.2019 г.
г. Омск
Примечания
