Мосты Эйра (Перевод)
Простой Поэт, за плугом я влачился,
У каждой ветки песням я учился;
Учился у дрозда и коноплянки,
Что коротают вечер на полянке;
Я жаворонка слушал наставленья,
И ржанки мне внушали вдохновенье.
Кто был рождён в незнатном состоянье
И закалился в противостоянье
Жестоким бедам, – сможет ли он счастье
Искать себе в позорном сопричастье
Услужливому люду, где пииты
Продажны, как швейцарские наймиты?
И станет ли, не чувствуя смущенья,
Он славословить в пышном посвященье?
О нет! Пускай он, грубость обнаружа,
Перебирает струны неуклюже,
Но он стремится к светлой, честной славе,
И только он считаться Бардом вправе.
Он знает, как без тени униженья
Принять от мецената вспоможенье.
Простое имя представляя свету,
Споспешествует Баллантайн Поэту.
Поэт растроган, и его отрада –
Для мецената высшая награда.
Скирда застыла в снежной плащанице.
Свезли в амбар овёс, ячмень, пшеницу.
По погребам картофель весь разложен,
Чтоб не пророс, чтоб не был поморожен.
Как пчёлки веселились над нектаром:
В трудах всё лето, – но зато недаром!
Однако, Человек с усердьем ярым,
С жестокосердьем просто беспримерным
Вытравливать их начал дымом серным,
И пчёлы шли в последнее сраженье,
И падали на землю без движенья.
Родители и дети их, – семейства
Погибли там от дикого злодейства.
(Что остаётся делать мне, Поэту?
В бессилье проклинаю бойню эту!).
И вымерли цветы на луговине;
Леса обезголосели унынье;
Вот разве что малиновки кантата
Ещё порой звучит молодцевато.
Всё холодней на утренней зарнице,
И мягко полдень светит нам в зеницы,
А паутинка всё летит, летит, резвится…
Как раз той самою порою пресной
Поэт-бедняк, лишь Господу известный,
Проснулся ночью. (В Эйре было дело).
С постели встал. Луна в окно глядела.
Оделся. Вышел. Двинул в тьму ночную,
Оставив слева Симпсона пивную.
(Не знаю я, – а врать мне нет охотки, –
Судьба ль тут записалась в доброхотки,
Иль, может, отвлечённые мечтанья
Причиной стали этого шатанья).
Бам! Бам! – отметил Данджен хрипловато.
Бам! Бам! – Уоллес поддержал собрата.
Бам! Бам! – всё так же хрипло и с успехом
Пучины Ферта отозвались эхом.
Затем Природа вновь закрыла очи,
Велев луне светить остаток ночи,
И холод встал на лунную дорожку
И двинулся вдоль Ферта понемножку. –
Но чу! От странника по обе руки
Вдруг странные раздались ветра звуки.
Стремительно, – как сокол пал на зайку, –
Вдруг вырвались из сумрачной утайки
Старинный Мост, что встал над вольным Фертом,
И Новый Мост, что встал довольным фертом.
Смутился Бард, но оказался в силах
Заметить Привиденья на перилах.
(Он видит их всегда, когда захочет;
На их наречье запросто лопочет;
Огонь Болотный – друг его отличный,
А Чёрт – его приятель закадычный).
Старинный Мост знавал ещё и Пиктов.
Сей образец готических реликтов,
Борясь со Временем, стоял упрямо,
И получил в награду злые шрамы,
А Новый мост – блестящая элита! –
Прекрасен был в обновке из гранита:
Все пять опор, – точнее, их макушки, –
Резные покрывали финтифлюшки.
Старинный Мост поглядывал в надежде
Найти изъян в столь вычурной одежде,
А Новый Мост, поняв его надежду,
Ужасно рассердился на невежду!
Тот усмехнулся и, начав беседу,
Он «добрый вечер!» пожелал соседу.
Старый Мост
Я чую, друг, в одежде столь фасонной
Ты мнишь себя значительной персоной.
Но минет срок – и ты старинным станешь,
Но до моих годков ты не дотянешь.
Я б на тебя не ставил и полушки:
Тебя одолевают финтифлюшки!
Новый Мост
Ты груб и неотёсан до предела,
Вандал ты старый! Разве это дело?
Как часто на тебе стоят и мнутся!
Двум тачкам на тебе не разминуться!
И ты, бесформенный ты каменюка,
Со мной тягаться вздумал? Ну-ка, ну-ка!
Кто, брезгуя тобой, пойдёт по броду,
Раздеться должен, залезая в воду,
Чтоб, выбравшись, опять увидеть с брода
Готического древнего урода!
Старый Мост
Тщеславный фат! Путь вечность миновала,
Мне далеко до полного развала.
Немолод я, но выстою в ту пору,
Когда ты рухнешь, потеряв опору!
Тебя уроки прошлого не давят.
Две-три зимы тебе ума прибавят.
Когда дожди неделями продлятся,
Когда поля в озёра превратятся,
Когда ручьи с холмов сбегут оравой,
И разъярится Лугар величавый,
И Гринок русло проторит меж дёрна,
И слабый Гарпал зажурчит задорно,
И ветры зашумят под небосводом,
И возвестят свободу талым водам,
И поплывут грохочущие льдины,
Сметая переправы и плотины,
И старый Эйр от Гленбука-притока
До Рэттон-Ки раскинется широко, –
Тогда ты рухнешь с грохотом и треском,
И воды твой конец отметят грязным всплеском,
И ты усвоишь сей урок печальный
О бренности красы первоначальной!
Новый Мост
Да, я красив, и – славен будь Всевышний! –
Не удручаю сложностью излишней,
Чудовищной, кошмарной и помпезной.
Я не имею башенок над бездной,
И нет на мне твоих угрюмых сводов,
Опоры верхних узких переходов,
И нет на мне дверей и окон странных,
И нет на мне скульптурок безымянных,
Что мог бы изваять лишь сумасшедший,
Не в добрый час тут реку перешедший.
С восторгом можно говорить про это
Лишь разве что под дулом пистолета.
Урод неповторим, как чудо – чудо света!
Декор таков, что каменная птица
Своим изображеньем оскорбится.
Лишь тот, в ком заморожены все чувства,
Усмотрит в этом признаки искусства,
А дураки усмотрят в этом месте
Все признаки былого благочестья;
Но далее сей Град, – решат потомки, –
Отринув Небеса, был превращён в обломки!
Cтарый Мост
О сверстники мои, ау, ребята!
Услышьте оскорблённого собрата!
О Мэры, о Советники, о Судьи,
Высокой справедливости орудья
(В подмётки даже, если разобраться,
Вам нынешние парни не годятся!),
Священники, способные молиться,
Обидчикам подставив ягодицы, –
Когда б вы жили в нынешние годы,
Чтó вы, кого носил я через воды,
Сказали бы, взглянув на безобразье,
На всё былое, смешанное с грязью!
И в страшном сне вам не могло присниться,
Что мир способен так перемениться.
Вы прокляли б его из убежденья,
Что этот люд – на грани вырожденья:
Забыли современные поганцы,
Как по-шотландски говорят шотландцы!
Ах, как в старинном были Магистрате
Придирчивы ко всякой новой трате,
А эти современные кретины
Страну готовы обратить в руины
И тратятся (в башке у них - мочало)
На новые мосты и новые причалы!
Новый Мост
Остановись! Болтлив ты небывало:
Молчал-молчал, и вдруг тебя прорвало!
Попов – отставим (этот ход понятен:
Вопрос о Церкви слишком деликатен),
А с Магистратом будет посложнее:
Здесь, милый друг, несёшь ты ахинею.
Два Магистрата сравнивать пространно,
По меньшей мере, было очень странно.
У нынешних давно привычки нету
За слово «гражданин» тащить к ответу.
Покончено с обычаем прескверным
Ходить в народ с лицом высокомерным.
Почтительность без признаков холопства –
В ней люди видят высшее удобство.
Когда б не утоляло Знанье жажды
И Здравый Смысл подвёл хотя б однажды,
От них давно бы люди отвратились
И к Тупости с надеждой обратились.
Подрались ли до крови Привиденья
(Есть кровь у них иль нет, не знаю по сей день я),
Кто ведает? Однако, Феи цепью
Вдруг выплыли в своём великолепье.
Как были эти дамы разодеты!
Пошли у них прыжки и пируэты,
И так легко их поезд закружился,
Что молодой ледок не проломился.
Ударили по струнам менестрели,
И Барды вдохновенные запели.
Когда б Маклохлин, наш скрипач прекрасный,
Ансамбль сей прослушал сладкогласный,
Увидел Фей, их горский танец, – быстрый, страстный,
Узнал мотив, старинный, как преданье,
Мотив, где есть любовные страданья,
Тогда взыграл бы темперамент горца,
Тогда бы мастер наш дорос до чудотворца!
Был инструмент неведом, но звучало
В нём Музыки самой первоначало.
Со всех концов до слуха долетая,
Здесь душу трогала мелодия простая.
Чу! Гений Вод явился из пучины,
Почтенный Вождь, немолодой мужчина.
В кувшинках голова была седая;
Они вились, колени оплетая.
Затем сей бал украсили четою:
Весна в союзе с Женской Красотою.
Затем – Веселье Сельское в веночке
И Лето, что сияло в каждой точке.
Шло Изобилье (радость – без границы!),
Затем шла Осень – со снопом пшеницы.
Зима шла с локоном седым и снежным.
Гостеприимство – с ликом безмятежным.
Шло Мужество широкими шагами,
Заране торжествуя над врагами.
Шло Милосердье в виде доброй дамы
(С такою в Стэре встретимся всегда мы).
Достоинство, обняв Образованье,
Из Кэтрин шло – их местопребыванья.
Мир в белых ризах замыкал колонну.
Пред Земледельем удовлетворённо
Сложил он меч, разломанный на части,
И Привиденья кончить спор сочли за счастье!
© Перевод Евг. Фельдмана
12-16.12.1997 г.
