Галина Карпюк

Пишу вновь о папе любимом, о том,
Как школу закончив, в свои восемнадцать,
Оставив надолго родительский дом,
На фронт против фрицев уехал сражаться.

Дождались мы: пришёл апрель!
Звенит хрустальная капель,
И звонче, ярче птичья трель.
Вновь обновление природы.

В крови Донбасс купается уже девятый год.
День новый начинается… Кого – то гибель ждёт.
Всё бьют по мирным жителям. Вновь взрывы за окном.
С рождённым сыном мамочка покинула роддом.

Посвящаю одноклассникам восьмилетней школы № 51
пос. Решетиха Нижегородской области (выпуск 1965 года)
Беру снова с грустью свой школьный альбом

Листочки к машинам с берёз золотистых
Прилеплены ранним осенним дождём.
Но ветер холодный, промчавшись со свистом,
Смахнул позолоту небрежно крылом.

Август мчится, как спортсмен, семимильными шагами.
Из небесной поливайки Петербург умыт с утра.
Тучи серою толпой нависают над дворами,
Жаркий кончился июль, город снова под дождями,

Давно исчезли голубятни в городах.
Пернатым семьям в них жилось вольготно.
Защита птицам и в дожди, и в холода,
И корм бесплатный в жизни беззаботной.

Июль в Петербурге нисколько июня не хуже,
Он солнцем палящим и жарит, и парит наш город.
Решил, что ни дождик не нужен, ни мерзкие лужи,
Что всем надоели и грозы, и ветры, и холод.

В Невском районе Санкт-Петербурга
жертвам ленинградской блокады
создан мемориал «Журавли»

Когда моим мыслям становится тесно,
С волненьем склоняюсь над белым листом.
Пишу с любопытством, самой интересно,
Во что превратятся все мысли потом.

Моё письмо Деду Морозу
Украшены окна морозным узором,
Декабрь хулиганит и вьюга шалит.

С любви начинается утро моё,
С улыбки душевной и доброго взгляда.
На кухне заливисто чайник поёт,
Овсянка с изюмом – желудку услада.

В Измайловском саду нелепая фигурка
Застыла на скамье со множеством монет.
Она людей влечёт, как символ Петербурга,
Из бронзы старичок, добряк – интеллигент.

Нырнуть бы в детство вновь, став девочкой беспечной,
С косичками смешными и чёлкой на глазах,
В любви с родными жить, не думая о вечном,
Наивно веря в сказку, что папа рассказал.

Город плавится в июле, жаждет дождика глоток.
Убегу в лесное царство, ну хотя бы на часок.
Земляника на полянках и душиста, и сладка.
Под осиной в красных шляпках три молоденьких грибка.

Две тысячи двадцатый… В июне, а не в мае,
Парад Победы гордо мы всей страной встречаем.
Шаги чеканят громко российские солдаты,
Идут сплочённым строем, как было в сорок пятом.

Не хоронила умерших, убитых,
Свистящей пулей сердце не пробито,
Земля у дома кровью не полита,
Дорогами войны я не прошла.

Новый год без снега и без зимней сказки.
Петербург промокший под дождём январским.
Утопают в лужах и дома, и люди.
Всех вопрос тревожит: а зима – то будет?

Прибежал на детскую площадку
И в руке, как прежде, шоколадка.
Я подружку угощу сейчас.
Мы ходили вместе в первый класс.

Ах, как мы ждали, как мы ждали лето!
И вот дождались. Словно сочный плод
Оно созрело. И земля согрета,
Бездонной синью манит небосвод.

У меня тревога в сердце. Я смотрю в своё окошко:
К дому, где живёт подруга, подъезжает «неотложка».
Голубым комбинезонам лифт распахивает двери
И везёт наверх надежду. Там их ждут и в чудо верят.

Ах, как он пел! О море синем, нежном,
О чайках белоснежных в небесах,
О ветре южном, тихом и неспешном,
Об алых и волшебных парусах.

По проспектам, по питерским улочкам,
По «колодцам» дворов, переулочкам
Ветер майский, гулёна беспечный,
Вновь несёт аромат огуречный.

Я целый год тебе пел страстно серенаду,
Десятки раз её с утра до ночи пел.
И видел каждый раз, как ты бывала рада,
Услышав звук гитар среди тревог и дел.