Тэм О'Шентер (Перевод)

Повесть в стихах

Когда закрытья ждут лавчонки,
Когда открытья ждут бочонки,
Тогда пьянчужная дружина
Спешит во храм святого джина;
Тогда мы, дружка против дружки,
Сдвигаем кружку против кружки;
И думать скоттам неохота
Про те канавы и болота,
Что на пути к родным лачугам
Пройти придётся им, пьянчугам,
Меж тем как дома мечут грозы
Их благоверные стервозы.

Так Тэм О’Шентер, друг бутылки,
Из Эйра трусил на кобылке
(Не стоит мир кола и дырки
Из-под эйрширца и эйрширки!)

О Тэм, зазря ты Кэтти мудрой
На «дрянь» ответил «злой лахудрой» –
И получил за это сразу
И «дурака», и «пучеглаза»,
Что эль во всякий день базарный
Сосёт, что твой насос пожарный,
Что после пьянки с мукомолом
Горазд уйти босым и голым,
И лошадь с братией кузнечной
«Обмыть» пирушкой бесконечной
И к потаскухе, всем известной,
Готов явиться в день воскресный,
За это Кэтти дурачине
Сулила Дуновы пучины1
И встречу с призраками в брюхе
Аллоуэйской церковухи.

Подумать горестно и тяжко,
Как бьётся женщина бедняжка,
А им, мужчинам-выпивохам,
Им – хоть об стенку бей горохом!

В тот вечер на кобылке резвой
Притрюхал Тэм, не в меру трезвый,
Туда, где запах веял бражный
И полыхал огонь очажный.
И рядом, при его персоне,
Был старый друг, сапожник Джонни.
Союз их братский не однажды
Крепило чувство общей жажды.
Беседа потекла бурливо.
Все слаще становилось пиво,
И Тэм с хозяйкою друг дружку
Всё чаще стали брать на мушку.
Сапожник врал, не завирался,
Хозяин смехом заливался.
За дверью буря грохотала,
Но Тэму было горя мало.

Навряд ли пьяницы доселе
Так веселились и косели.
Неслись минуты сладким роем,
Неслись, как пчёлы, над героем,
И Тэм без трона и короны
Царил в пивнушке упоённо!

Но удовольствие – мгновенно:
Сорви цветок – и непременно
Он упадает, увядает,
И так снежинка в речке тает,
И так же ветры веять рады,
Пока не ставишь им преграды,
И так же сила чёрной бури
Стирает радугу в лазури,
И так же кончил Тэм пирушку,
И кверху дном поставил кружку,
И влез на добрую коняжку,
И в ночь погнал её, бедняжку,
Когда вокруг во тьме кромешной
Души не встретишь – даже грешной!

А ветер рвался и метался,
Как будто сдохнуть собирался.
При свете молнии страшенной
Раздался грохот оглашенный:
То Дьявол ради представленья
Устроил светопреставленье!

За Мэгги крепко Тэм держался,
Но то и дело разражался
Проклятьем в адрес каждой кочки
И в адрес этой бурной ночки,
И напевал во хляби мутной,
И озирался поминутно,
Чтоб в этой грозной круговерти
Его врасплох не взяли черти,
Которых, бают, нету злее,
Чем в церкви, слышь, Аллоуэя!2

И вот уж Тэм подъехал к броду,
На коем сгибла тьма народу.
Здесь Чарли пал, пьянчужка местный;
Замёрз торговец неизвестный;
Нашли здесь близко на полянке
Младенца мёртвого останки;
Мать Мунго здесь, над этой травкой,
С собой покончила удавкой...
Внезапно воздух колебнулся,
И Дун от гнева захлебнулся,
И молний огненные шрамы
Зажгли просторы панорамы,
И храм старинный озарился,
И щедрый свет в него пролился
Сквозь бреши, арки, колоннады
Под гром небесной канонады!

Ячменный Джон, с тобой всё ясно:
С тобой дружить весьма опасно:
Мы с виски, с элем да под хмелем
В муку и Дьявола размелем!
Готов был Тэмми, клюнув бражку,
На беса двинуть врукопашку.
И на сомнения лошадки
Ответил Тэм ударом пятки.
И в храм погнал ее упрямо,
И в храм вошли... А там... Ой, мама!

Там ведьмаки, тряся огузки,
Плясали – нет, не по-французски:
Вели поганцы те же танцы,
Что мы, природные шотландцы.
Там Старый Ник3 сидел, тварюга,
В оконной нише – ну, зверюга!
Громадный пёс, чернее мавра,
Там в трубы дул и бил в литавры.
Он так усердствовал, тупица,
Что сотрясалась черепица.
Гробы, что мрачные корыта,
Стояли с мёртвыми открыто.
У тех в руках горели свечи.
И храбрый Тэм узрел далече
Скелет убийцы в чёрном склепе,
Его ржавеющие цепи;
Двух ребятишек некрещёных
И двух воришек непрощёных:
Во гробе щерились подростки,
Как будто в память о захлёстке;
Лежали сабли, томагавки
В крови запекшейся на лавке;
Петля с задушенным дитятей;
Кинжал, которым с милым тятей
Расчёлся сын; к холодной стали
Седые волосы пристали.
О прочем (розно или купно)
Упоминать – и то преступно.

Чем больше Тэмми, встав у стенки,
На этот шабаш пялил зенки,
Тем громче музыка звучала
Во славу адского начала,
Тем злее ведьмы заводились,
И всё потели, и дымились,
И юбки сбрасывали на пол,
И едкий пот повсюду капал.

Когда бы эти дьяволицы
Да были юные девицы,
Да всякий срам прикрыт был нежной
Ночной рубашкой белоснежной,
Я б за минутные поглядки
На их беспутные повадки
Штаны бы отдал с пылу с жару,
Мою единственную пару!

Но эти рьяные старушки,
Надевши драные дерюжки,
Единым разом, баламутки,
Мутили разум и желудки!

Но ведал Тэм и ведал Каррик4
Про некий пакостный кошмарик:
В ту ночь явилась в церковуху
Красотка, баба-молодуха.
(Скотину портила молодка
И опрокидывала лодки.
Трясла ячмень, трясла пшеницу,
Равнину, Горы и Границу.).
Своей короткой рубашонкой
(Впервой надев её девчонкой),
Что до пупа ей приходилась,
Она, паскудница, гордилась.
Копила бабушка для Нэнни
На ту обновку пенни к пенни.
На внучку мерила обновку,
А оказалось – на бесовку!

Увы мне! В творческом бессилье
Здесь муза складывает крылья.
Она бы век не описала,
Как Нэнни джигу там плясала,
Как бедный Тэм таращил бельмы
На ножки этой стройной шельмы,
Как Сатана от этих ножек
Визжал, как будто сел на ножик,
Как Тэм, которому гляделки
Затмили бабские проделки,
Вздохнул, аж дрогнула мошонка,
И рявкнул: «Браво, Рубашонка!»
И эта реплика нахала
Чертей вокруг заколыхала.

Как пчёлы мчатся – пулей-пулей
За тем, кто их тревожит улей,
И как бросается борзая,
Когда пред ней – ушастый зая,
И как толпа с дубьём и ором
В базарный день бежит за вором,
Вот так за Мэгги за кобылкой
Неслися ведьмы в злобе пылкой.

Сейчас ты, Тэм, почуешь плётку!
Тебя изжарят, как селёдку!
Не зря жена твоя томится:
Увы, она – почти вдовица!
Но, Мэг, спасенье недалёко
За серединою потока.
Ты хвост поднимешь там трубою,
Чертей оставив за собою,
Но на мосту не дёрнись ныне
Хвостом на первой половине!5
Хвалилась Нэнни мёртвой хваткой,
Да где ей справиться с лошадкой!
Рванулась Мэг и тем – о Боже!
Спасла себя и Тэма тоже,
Но Нэнни хвост её роскошный
В той заварухе суматошной
Схватила крепко, как удавка,
И обкорнала, – вот мерзавка!

Когда вам хочется, мужчины,
Напиться сдуру, без причины,
Когда в уме – голяшки, ляжки
И – гм! – короткие рубашки,
Припоминайте (прочь ухмылку!)
Короткохвостую кобылку!

© Перевод Евг. Фельдмана