"Упаду ли в пьяных ковылях..."

Упаду ли в пьяных ковылях,

вслед качнутся звёздные качели,

Лебедь и Цирцея на Весах —

как покойно в море чабреца,

как безбрежно плещет в небесах,

птицы так ещё нигде не пели!

До беспамятства кричат стрижи,

на полтакта сердце пропускает.

Человек в степном челне лежит,

многотравьем голубым расшит,

всё то малое, что смог нажить,

он рукою легкой отпускает.

Вижу, Господи, что это я,

и рубашка та же, и сюжетец,

в небе тихо ангелы стоят,

пяточки младенчески горят,

вот узнать бы, что там говорят,

кто я им — счастливец, погорелец?

Лучше я разуюсь и пойду,

где-то в этом поле разнотравном

Юность забредала за гряду,

нагоню и за руку сведу,

прямо в это море-синеву,

в грусть-тоску за облачным бурьяном.

Во дворы и тёплые сады,

за летящие насквозь проспекты,

к млечным рекам молодой зимы,

по цветущим берегам любви,

здравствуй, Господи, ну вот и мы,

ниточкой в твою иглу продеты.

Ты уж как-нибудь таких пришей,

скоморохов с грустною улыбкой,

где-нибудь средь цепких спорышей

облачком задевшим за репей,

или одуванчиком посей

в этой дали призрачной и зыбкой.