Другу моему Михаилу Шемякину


Открытые двери

Больниц, жандармерий,

Предельно натянута нить,

Французские бесы —

Большие балбесы,

Но тоже умеют кружить.

Я где-то точно наследил,

Последствия предвижу:

Меня сегодня бес водил

По городу Парижу,

Канючил: «Выпей-ка бокал!

Послушай-ка гитары!»

Таскал по русским кабакам,

Где — венгры да болгары.

Я рвался на природу, в лес,

Хотел в траву и в воду,

Но это был французский бес:

Он не любил природу.

Мы — как сбежали из тюрьмы.

Веди — куда угодно.

Пьянели и трезвели мы

Всегда поочерёдно.

И бес водил, и пели мы

И плакали свободно.

А друг мой — гений всех времен,

Безумец и повеса, —

Когда бывал в сознанье он,

Седлал хромого беса.

Трезвея, он вставал под душ,

Изничтожая вялость, —

И бесу наших русских душ

Сгубить не удавалось.

А то, что друг мой сотворил, —

От Бога, не от беса,

Он крупного помола был,

Крутого был замеса.

Его снутри не провернёшь

Ни острым, ни тяжёлым,

Хотя он огорожен сплошь

Враждебным частоколом.

Пить наши пьяные умы

Считали делом кровным.

Чего наговорили мы

И правым и виновным!

Нить порвалась — и понеслась!

Спасайте наши шкуры!

Больницы плакали по нас,

А также префектуры.

Мы лезли к бесу в кабалу,

С гранатами — под танки,

Блестели слёзы на полу,

А в них тускнели франки.

Цыгане пели нам про шаль

И скрипками качали,

Вливали в нас тоску-печаль —

По горло в нас печали.

Уж влага из ушей лилась,

Всё — чушь, глупее чуши,

Но скрипки снова эту мразь

Заталкивали в души.

Армян в браслетах и серьгах

Икрой кормили где-то,

А друг мой в чёрных сапогах

Стрелял из пистолета.

Набрякли жилы, и в крови

Образовались сгустки,

И бес, сидевший визави,

Хихикал по-французски.

Всё в этой жизни — суета!

Плевать на префектуры!

Мой друг подписывал счета

И раздавал купюры.

Распахнуты двери

Больниц, жандармерий,

Предельно натянута нить,

Французские бесы —

Такие балбесы!

Но тоже умеют кружить.

Комментарии
Вам нужно войти , чтобы оставить комментарий