«Казарменные баллады». 40. «От восхищения замираю...» (Перевод)
Индийский океан смеётся,
Спокойный, синий, – красота!
Тихонько палуба трясётся
Не от волны, а от винта.
Отбой сыграли. Вечереет.
Табак по трубкам распихай.
Картишки скукоту развеют.
Слышь, Ласкар спел: «Хам декхта хай!»
От восхищения замираю,
Когда я вижу мир большой. –
Пусть от него не знал добра я,
Я прикипел к нему душой!
Вон развлекаются сержанты –
Бросают кольца на штыри.
Вон дамы, офицеры-франты,
Гулять готовы до зари.
Я вспоминаю про былое
И сон я вижу наяву,
Где стало мёртвым всё живое
И где лишь я один живу.
Доныне память сохранила
Казарму, лагерь, смертный бой.
«Неужто впрямь всё это было?» –
Толкую часто сам с собой.
Но всё прошло. Вчерашней боли,
Себе толкую, не держи.
Всё было б то же, но поболе,
Хоть сотню лет я прослужи.
Читать я стал. Казарма – в драку:
Ей книгочеи не нужны.
Большой дурак я был, однако,
Как поглядеть со стороны.
И всё ж фортуне без обиды
Я по счетам её платил.
В тюряге без ботинок сидя.
Я мир по-прежнему любил.
Вот Аден. Он напоминает
Казарменную нашу печь.
Но эта печь не согревает:
Её солдату не зажечь.
Шесть лет назал был Аден слева,
Сегодня Аден справа встал.
Шесть лет служил я Королеве.
О, как я, Господи, устал!
Невеста с матерью в платочки
По мне рыдали в три ручья.
Но время шло. От них – ни строчки.
И забывать их начал я.
Забыл, как прочих всяких-разных,
Кого знавал и с кем дружил.
И вот от чувств разнообразных
Я песню вечером сложил:
От восхищенья замираю,
Когда я вижу мир большой. –
Пусть от него не знал добра я,
Я прикипел к нему душой!
© Перевод Евг. Фельдмана
4-5.04.1990 г.
И восхищаться...
В Индийском океане тишь,
Глядит он кротостью самой;
Волны нигде не различишь,
Кроме дорожки за кормой.
Корабль несется, дня уж нет,
Пробили склянки - отдыхай...
Чернея на закатный свет,
Индус поет: "Хам декхта хай".
И восхищаться, и дышать,
И жить бескрайностъю дорог -
Без толку! - мог бы я сказать.
Но бросить бы уже не смог!
Слежу ли за игрой старшин,
Ловлю ли женский смех и гам,
Гляжу ли, как офицера
На шканцах провожают дам,
Я думаю про что ушло,
Взгляд утопивши в синей мгле,
И вот я словно бы один
На опустевшем корабле.
Про что ушло, что видел я
В казарме, в лагерях, в бою,
Рассказываю сам себе
И правды сам не узнаю;
Так странно, слишком странно все...
Что ж, это нынче позади.
Да, было всякое со мной,
Но - больше в будущем, поди.
Да, на заметку я попал,
Я нарушал закон полка,
И сам себя со стороны
Я видел в роли дурака -
Познанья цену я платил
И не был ею возмущен,
А прохлаждался на "губе",
Мироустройством восхищен.
На траверзе возник дымок,
И встал над морем там, вдали,
Горбучий Аден, точно печь,
Которую уж век не жгли.
Проплыл я мимо этих скал
Шесть лет назад - теперь домой
Плыву, солдат, отбывший срок,
С шестью годами за спиной.
Невеста плакала: "Вернись!"
И мать вздыхала тяжело.
Они мне не писали - знать,
Ушли: ушли, как все ушло.
Как все ушло, что разглядел,
Открыл, узнал и встретил я.
Как высказать, что на душе?
И я пою. Вот песнь моя:
И восхищаться, и дышать,
И жить бескрайностъю дорог -
Без толку! - мог бы я сказать.
Но бросить бы уже не смог!
Перевод О. Юрьева
Для восхищенья
Индийский океан; покой;
Так мягок, так прозрачен свет;
Ни гребня на волне морской,
Лишь за кормою пенный след.
Взялись матросы за картеж;
Индийский лоцман нас ведет,
Величествен и смуглокож,
Поет в закат "Гляжу вперед".
Для восхищенья, для труда,
Для взора - мир необозрим,
Мне в нем судьбой была беда,
Но силы нет расстаться с ним.
Тут - смех метателей колец
И радостная болтовня;
Вот офицеры дам ведут
Увидеть окончанье дня.
Вся даль пережитых годов
Лежит на глади голубой.
Кругом толпа, но мнится мне,
Что я - наедине с собой.
О, как я много лет провел
В казарме, в лагере, в бою;
Порой не верю ничему,
Пролистывая жизнь мою.
Весь облик странных этих дней
В моем рассудке - как живой.
Я многого недосмотрел,
Но прочь плыву и сыт с лихвой.
Я столько книг перечитал
В казарме, средь полночной мглы;
Оценивая жребий свой,
Себя записывал в ослы.
За это знанье - босиком
Я в карцер шел, да и в тюрьму,
И восхищен был - мир велик,
В нем удивляешься всему.
Вот - созерцаю облака,
А вот - горбатые гряды:
Там, как казарменная печь,
Восходит Аден из воды.
Я помню эти берега,
Как будто здесь оставил след:
Я, отслуживший срок солдат,
Я, повзрослевший на шесть лет.
Моей девчонки помню плач,
Прощальный матушкин платок;
Я ни письма не получил
И ныне подвожу итог:
Все, что узнал, все, что нашел,
Все в душу запер я свою.
Я чувств не обращу в слова,
Но песнь вечернюю пою:
Для восхищенья, для труда,
Для взора - мир необозрим, -
Мне в нем судьбой была беда,
Но силы нет расстаться с ним.
Перевод Евгения Витковского
