К Анни (Перевод)

О, счастье! Не мучусь
Я больше, томясь,
Упорной болезнью,
И порвана связь
С горячкой, что жизнью
Недавно звалась.
Лежу я недвижно,
Лишенный сил,
И каждый мускул
Как будто застыл.
Мне лучше: не мучит
Горячечный пыл.
Лежу я спокойно,
Во сие распростерт,
Забыв все недуги,
Как будто я мертв,
И можно в испуге
Подумать — я мертв.

Рыданья и вопли
Затихли вокруг,
Как только прервался
Мучительный стук —
Терзающий сердце
Томительный стук.

Тоска, отвращенье,
Как тающий воск,
Исчезли с болезнью,
Мрачившей мой мозг,
С горячкой, что жизнью
Сжигала мой мозг.

Исчезла и пытка
Всех пыток сильней —
Ужасная жажда
Души моей
К реке ядовитой
Проклятых страстей:
Насытил я жажду
Души моей.

Испил я студеной
Воды из ключа,
Тот ключ потаенный
Струится, журча,
В земле неглубоко
Струится, журча.

О нет! Пусть не скажет
Никто, что для сна
Приют мой мрачен,
Постель так тесна, —

Ведь тот, кто скажет:
Постель так тесна,
Он тоже ляжет
В такую ж для сна.

Мой дух не лелеет
Мечтаний о грозах,
Не сожалеет
О пламенных розах,
О том, что алеет
На миртах и розах.

Дыханье как будто
Анютиных глазок
Он слышит из руты,
Из праздничных связок
Цветов розмаринных,
Анютиных глазок —
Дыханье невинных
Анютиных глазок.

Он дремлет блаженно
В тумане мечтаний
О правде нетленной
И верности Анни,
Витая блаженно
Средь локонов Анни.

Она с поцелуем
Склонилась ко мне,
И я, не волнуем
Ничем в тишине,
Скользя, как по струям,
Забылся во сне.

Укрыв меня нежно
И свет затемня,
Она помолилась
Потом за меня,
Чтоб ангелы неба
Хранили меня.

И я на постели
Лежу распростерт
(С истомою в теле),
Как будто я мертв, —
Прильнув к изголовью,
Лежу распростерт
(С ее любовью),
Как будто я мертв, —
И вам всем я страшен,
Как будто я мертв.

Душа ж моя ярче,
Чем в млечном тумане
Все звезды на небе,
Сверкает с Анни,
Горит она светом
Любви моей Анни,
Лучится ответом
Из глаз моей Анни.

Перевод Михаила Зенкевича

Анни

Тебе благодарность,
Небесный Отец!
Огневая горячка
Прошла наконец.
И болезни, что жизнью
Зовется, конец:

Грустно, что сил
Больше нет, — но тоской
Не томлюсь, не грущу,
Потревожить покой
Не хочу, — я ценю
Бесжеланный покой.

И спокойный и тихий я
Здесь наконец, —
Подумают люди,
Взглянув, что — мертвец,
В испуге шепнут они:
„Это — мертвец“…

И Грезы, и слезы,
И вздохи, и муки
Прошли, и теперь
Не тревожат и стуки
Там в сердце — жестокие
Жуткие стуки.

Затих нестерпимый
Мучительный шум;
Конец лихорадке,
Терзающей ум —
К горячечной жизни,
Сжигающей ум.

Там жуткою жаждой
Я был истомлен —
Нефтяною рекою ее,
С давних времен
Истерзал меня страсти
Мучительный сон, —
Но источником светлым
Я здесь утолен.

Быстролетной воды
Запевающий звон —
Успокоил сверкающий
Сладостно он —
Убаюкал ласкающий
Радостно он,

Глупец скажет, быть может,
Что темен покой.
И что узкое ложе
В постели такой —
Но кто спал когда
На постели другой—
Если спать несомненно
В постели такой.

Отдыхаю, не знаю
Томительных гроз —
Забыл и не вспомню
Я запаха роз,
Бывалой тревоги
И мирта, и роз.

Лежу беспечальный я,
Тихий, бесстрастный;
Доносится запах
Ромашки прекрасный,
Шиповника запах
Густой и прекрасный
И скромной фиалки
Простой и прекрасный.

Отрадно мне, тихому,
В грезном сиянии
С думой-мечтой
О любимой мной Анни,
Укрывшись волною
Волос моей Анни.

Целуя, шептала:
— „Земное, уйди“…
И радостно я
Задремал на груди —
Забылся, уснул
На любимой груди.

В погасающем свете
Нежна и светла
Она Божию Матерь
Просила — от зла
Уберечь, ограждая
От горя и зла.

Я — укрытый от горести —
Сплю, наконец;
Знаю, что любит,
А вы мне: „мертвец“
Сокрушаясь твердите, — но
Это ль — конец?
Если весь я — любовь,
Разве это — мертвец?
О нелепые бредни,— нет,
Я — не мертвец.

Все светлее на сердце—
Как в звездном сиянии;
Нежно ко мне
Наклоняется Анни,
Я вижу лицо
Дорогой моей Анни, —
Словно звезды, глаза
Убаюкавшей Анни.

Перевод В.П. Федорова

К Энни

Слава небу! был кризис, —
Опасность прошла
С болезнью, что грызла,
Что медленно жгла,
Та, что названа «Жизнью»,
Лихорадка прошла.

Грустно я знаю,
Что нет больше сил;
Мне и членом не двинуть,
Я лежу, я застыл;
Ну, так что же! Мне лучше,
Когда я застыл.

Я покоюсь так мирно,
В постели простерт,
Что тот, кто посмотрит,
Подумает: мертв, —
Задрожит, меня видя,
Подумав: он — мертв.

Стенанья, страданья,
Вздохи, рыданья —
Утихли вдруг,
И сердца жестокий,
Ужасный, глубокий,
Сердца стук.

Болезнь, и тошноты,
И муки — прошли.
Лихорадки исчезли,
Что череп мой жгли;
Те, что названы «Жизнью»,
Лихорадки прошли.

И о! из всех пыток,
Что была всех сильней,
Успокоилась жажда
В груди моей,
Та жгучая жажда
Проклятых страстей:
Я глотнул; и погас он,
Нефтяной ручей!

Я глотнул чистой влаги,
Что катилась, журча,
Струилась так близко
Под ногой, из ключа, —
Из земли, в неглубокой
Пещере ключа.

И о! никогда пусть
Не подскажет вам хмель,
Что темно в моей келье,
Что узка в ней постель.
Разве люди в иную
Ложатся постель?
Чтобы спать, лишь в такую
Должно лечь постель.

Рассудок мой — Та́нтал —
В ней исполнен грез,
Забыл, не жалеет
О прелести роз,
О волненьях при виде
Мирт и роз.

Теперь, когда спит он,
И покой так глубок,
Святей ему дышит
Анютин глазок;
Аромат здесь он слышит
Твой, Анютин глазок!
Розмарин здесь, и рута,
И Анютин глазок.

Так, я счастлив в постели
Дыханием грез
И прелестью Энни,
Омытый в купели
Ароматных волос —
Прекрасной Энни.

Поцелуем согретый,
Лаской нежим, — на грудь
Преклонился я к Энни.
Чтоб тихо уснуть, —
Ей на грудь, словно в небо,
Чтоб глубоко уснуть.

Свет погашен; покрыт я,
Постель тепла.
Энни ангелов молит,
Да хранят ото зла,
Да хранит их царица
Меня ото зла.

И лежу я спокойно,
В постели простерт,
Любовь ее зная,
А вы скажете: мертв!
Я покоюсь так мирно,
В постели простерт,
Любовью согретый,
А вам кажется: мертв!
Вы, увидя, дрожите,
Подумав: мертв!

И ярче сердце,
Чем на-небе звезды
Ночью весенней
В нем светит Энни!
Горит разогрето,
Любовию Энни,
И мыслью и светом
Глаз моей Энни!

Перевод В. Брюсова