Тяжёлые шаги металлических ног эхом раскатывались по радужному склону кратера, по плоскому стальному дну которого время от времени пробегали белоснежные искры. Фидес уверенно двигался к телу Фаррелла, лежащему в самом центре; ещё не остывший расплавленный базальт прилипал к его стопам, и робот оставлял на нём чёткие следы.

Открывшиеся на спине гигантского робота глаза устремили свои взгляды на слабо дышащего Фаррелла. Радужка его механического глаза мерцала то золотым, то белым светом, подсвечивавшим изъевшие механические части борозды.

– Отчаянное решение, – прокомментировали многоцветные глаза, – Но он должен был его принять и увидеть, что это ни к чему не приведёт.

– Мне всё равно кажется, что Ты слишком жесток с ним, – ответил Фидес, – Я понимаю, что его сопротивление не оставляет выбора, но нельзя загонять его в угол.

– Я не лишал его выбора – у него просто не хватило сил принять другое решение, – безразлично ответили глаза и посмотрели на Фидеса, – Неизбежность произошедшего – то, что ему предстоит так или иначе принять, но я не лишаю его выбора в том, как долго это займёт, – серьёзно объяснились глаза. Фидес тряхнул головой: объяснять богу, что чувствуют люди, было бесполезной тратой времени.

– Я знаю, каково это, – поспорили глаза, – И поэтому показал ему это сейчас. Он должен понимать, что всё произошедшее не было простой случайностью.

– Ты не можешь показывать ему невозможность его смерти сразу после того, как он решил отторгнуть твоё участие в смерти своей невесты, – враждебно отчеканил Фидес.

– Не я принимаю это решение, Фидес, и если он захочет бороться до конца, то ему придётся узнать и об этом. Кроме того, уверен ли ты в том, что он не спрячет эту причину за своей гордыней и в этот раз? Меня обмануть он не может, а вот себя – вполне, – поделился своими сомнениями Бог и, как будто пожав плечами, исчез.

– Я верю в него. Возможно, даже сильнее, чем в тебя, – отрезал Фидес и опустился на колени рядом с Фарреллом. Органическая плоть того как будто была прошита белыми нитями, передающими энергию и информацию по всем его клеткам.

– Он уже не человек, – произнесла бесформенная фигура из света, появившаяся рядом с Фидесом, – Я защитил свой город от взрыва, но не посчитал нужным защищать его – в конце концов, наш Бог решил преподать ему урок, – язвительно проговорил Страж.

– Я понимаю твоё недовольство, но он всё ещё простой человек. Как ты можешь ожидать от него взвешенной реакции в такой ситуации? – огрызнулся Фидес.

– Он жив, так что вы можете уходить, когда он очнётся. Я знаю что ты не вернёшься, Фидес, – попрощался Страж, – Только закончи своё дело до конца. Я желаю тебе успеха, – обратился Страж к собрату и растворился в металле своего физического тела.

Фидес осторожно поднял Фаррелла и прикоснулся своей левой рукой до его механического глаза. Белизна в Спасённом как будто активизировалась, забегав по его новым жилам с многократной частотой. Вскоре дыхание человека пришло в норму, и он открыл органический глаз. Фидес с горечью заметил, что даже его зрачок стал белоснежным.

– Фидес… – слабо прошептал Фаррелл, – Фидес, что оно такое? Зачем оно существует? – беспомощно спросил он, и слёзы снова окропили его лицо – в этот раз из обоих глаз.

– Фаррелл, оно и есть жизнь – тяжёлая и жестокая. У всех есть своя роль, и каждый её сыграет; никто не сбежит, пока нужен ей, – мягким голосом проговорил он и, положив Фаррелла на землю, приставил руки к груди, – Фаррелл, ты спрашивал, почему я всё ещё жив – и, мне кажется, сейчас самое время это показать, – сказал робот и с силой вонзил пальцы в стальную плоть.

– Нет, Фидес, реакторы… – попытался предупредить его Фаррелл, но сил продолжить у него не было. Фидес скомкал поверхность своего тела, как бумагу, и надломил один из мини-реакторов в его груди, – Фидес, уран может взорваться, – прошептал Фаррелл и накрыл руку робота своей. Тот мягко убрал её и продолжил уничтожать одно из своих сердец.

– Весь уран обеднел полвека назад, Фаррелл, – с сожалением ответил Фидес и, наконец разломив мини-реактор, убрал руку, чтобы Фаррелл мог увидеть содержимое, – Вместо него у меня в каждом реакторе по пластине Белизны. Когда я пришёл к Генриху для того, чтобы он объяснил мне, что это, он выдал мне лекцию о квантово запутанных кусках урана, питающих меня через странное применение принципа Паули. В конечном итоге запутанным оказался и я, – объяснил Фидес и издал короткий смешок, – Но главное, что я понял из этого – это то, что моя жизнь с того момента и, наверное, ещё и до него, была определена неопределённостью. В каждый отдельный момент я принимаю решение о том, что делать, решаю, куда идти и какой поступок совершать – и каждое моё решение рождается из состояния неопределённости. Пока в каждом отдельном моменте мне предоставлена свобода выбора, я всё ещё являюсь тем дефектным роботом, который присоединился к англиканской церкви, – поведал Фидес оторопевшему Фарреллу, погрузившись мыслями в прошлое.

– Я помню, как я увидел Вас впервые, Фаррелл, – с грустью вспомнил он, – когда я проснулся и осознал свою свободу выбора, Ваши глаза были наполнены такой гордостью, что первым по-настоящему моим чувством было счастье – счастье, что я вызвал в Вас эту светлую гордость, что само моё существование было Вашей целью, – горячо проговорил робот и мягко сжал руку Фаррелла. Борозды в его руке слабо пульсировали Белизной.

– Именно поэтому я верю, что Вы сможете что-то изменить, – продолжил Фидес, опустив голову, – Бог не возродил Вас просто для того, чтобы мучить; даже Он уважает Вас за то, сколько Вы сделали.

– Фидес, оглянись вокруг, – слабо проговорил Фаррелл, – Всё, что я создал, это умирающее человечество и металлические плакальщики по нему. Всё, чего я сумел достичь – это смерть и уничтожение, – разрушено ответил он, и его зрачки расширились.

– Фаррелл, – твёрдо сказал Фидес после небольшой паузы, – Мы всё ещё здесь, и мы можем что-то изменить. Возможно, Богу Вы нужны для того, чтобы сделать роботов новым человечеством, – поделился он своими размышлениями, которые вынашивал уже очень давно, – Он говорил, что Вы были бы хорошим проводником между нами, – продолжил он, но, бросив взгляд на лицо Фаррелла, замолчал. Тот пристально смотрел на Фидеса, а цвет его глаз как будто повис между бирюзовым, синим, белым и золотым. Фаррелл поднёс руку к щеке Фидеса и погладил её с нежностью двух людей одновременно.

– Он бы вырос прекрасным сыном, правда? – с белоснежными слезами на глазах спросил Фаррелл у кого-то за спиной Фидеса, и его рука бессильно упала на плечо робота.

Растерянный, Фидес стоял на коленях, держа в руках бессознательное тело своего создателя. Когда он наконец понял значение сказанного Фарреллом, робот нежно и благодарно обнял его и, уткнувшись в плечо своего отца, горько зарыдал.

***

Когда Фаррелл очнулся, перед ним разостлалась картина стального города, наполненного сверкающими телами роботов. Вдали виднелся Барьер, по отвесу которого на землю ниспадала Белизна. На его вершине, как Фарреллу показалось, стояла небольшая фигура, наблюдающая за тем, как Спасённый движется к вершине аквамариновой башни. Как будто во сне, Фаррелл протянул руку к ожидающему его божеству.

– Фаррелл, осторожнее, Вы ещё не до конца восстановились, – раздался внезапно металлический голос. Фаррелл повернулся на его источник и, к своему удивлению, обнаружил себя на руках Фидеса. Приняв своё видение за сон, он снова повернулся к окну – фигура божества всё ещё стояла там, на вершине Барьера.

– Фидес, ты ведь о нём говорил? Его тебе сложно боготворить? – слабым голосом спросил Фаррелл, всё ещё смотря в окно.

– Да, о нём. Я знаю, что Он истинный, но принять всю Его природу было действительно тяжело – Он совершенно оторван от людей, и я не представляю, как Он мог создать вас по своему подобию.

– Ты звучишь разочарованно, – с усмешкой заметил Фаррелл, – Можешь опустить меня на ноги, я больше не хочу выглядеть слабым.

Фидес опустил Фаррелла на ноги, и человек опёрся руками о стену: его ноги всё ещё немного тряслись, а прожжённая Белизной плоть затуманивала мысли.

– Мне кажется, я его отчасти понимаю. Я бы тоже не хотел, чтобы вы растрачивали свой потенциал на то, что может казаться мне чем-то бесполезным, – задумчиво проговорил Фаррелл, – Точно так же, как и он, я дал бы вам попытаться сбежать, но вернул бы назад, потому что я верю в то, что вы способны на большее, – заключил Фаррелл и, закрыв глаза, упёрся лбом в холодное стекло, прощаясь с миром, который создал – он чувствовал, что впереди его ждёт только Белизна.

– Фаррелл, Вы сейчас думаете как творец и как творение. Вы имеете право злиться на него как творение на творца: он забрал у Вас свободу выбора и обрёк Вас на страдание, – утешил робот своего создателя.

– Нет, Фидес, – твёрдо ответил Фаррелл, – Я должен видеть его как творец творца – иначе моя гордость, которая волнует моё сердце при виде всего, что сейчас лежит перед нами, не будет оправдана, – объяснил он и повернулся к Фидесу. Его глаза разрывала душевная боль: он будто бы сознательно отторгал всё живое, что в нём осталось, но Фидес, видя его уверенность, не осмелился его остановить.

– Я не смогу стать вашим настоящим творцом, если буду вести себя как его творение, – продолжил Спасённый, снова повернувшись к окну, – Разве сможете вы боготворить человека, который пытался сбежать от собственной судьбы? Разве сможете вы говорить себе, что я создал вас по своему подобию? – спрашивал он у Фидеса. Тот заметил, как вокруг его создателя скапливалась Белизна – чистая и сознательная.

– Конечно, часть меня всё ещё борется с этим, борется с тем, чтобы я не переставал видеть себя как человека и не видел в самом себе тот символ, который вы создали, борется за то, чтобы остаться человеком; но, как мне кажется, мы оба должны существовать для того, чтобы быть настоящим богом – один станет формой, вмещающей содержание второго, и наоборот; только так мы сможем создать что-то поистине прекрасное, – закончил Фаррелл и будто поник.

– Фаррелл… – обратился Фидес и положил руку на его плечо, – Неужели Вы не злитесь? Если вы примете Его, то это сделает всё пройденное Вами Его неизбежным замыслом – Вы не вините Его в том, что Он сделал? – спросил Фидес. Фаррелл повернулся и взял руку робота в свою.

– Через что бы мне ни пришлось пройти, в конце концов я оказался здесь, – ответил он и посмотрел в глаза Фидеса с непреложной решимостью, – И за эту возможность сделать вас совершенными я никогда не буду Его винить.

Фидес, увидев, во что превратилась горящая гордыня его создателя, не нашёл никакого ответа. Сине-пурпурный глаз, горящий за его спиной на панели лифта, удовлетворённо мигнул: теперь Центр был уверен, что к ним возвращается настоящий Фаррелл Ордан.

***

Когда робот и человек наконец достигли вершины аквамариновой башни, двери раскрыли перед ними просторную куполообразную комнату, в центре которой высился тёмный обелиск, про который рассказывал Алан. Время от времени по его чёрной поверхности пробегали какие-то мелкие письмена, которые Фаррелл никак не успевал прочесть: с того момента, как он увидел этот обелиск, Спасённого неотвратимо тянуло приблизиться и прикоснуться к нему.

– Ты ведь понимаешь, что после моего взаимодействия с ним мы все исчезнем? – спросил Фаррелл у Центра, который, без сомнения, наблюдал за происходящим: комната была полна различных камер и измерительных приборов, а к самому обелиску были подключены сотни разных проводов.

– Почему ты так думаешь? – раздался отовсюду цифровой голос. Тот, кого неосознанно имитировал его носитель, тоже появился, устлав пол и стены видимыми только Фидесу глазами.

– Я прикоснулся к Белизне, Центр. Теперь я такой же, как и Генрих, и знаю слишком многое, – ответил Фаррелл и посмотрел на свои руки, которые время от времени становились Белизной, – Разве ты можешь рисковать своим существованием? Тебе всё ещё нужно следить за теми, кто остался, и теми, кто останется.

Центр засмеялся; его смех был удивительно органичной смесью смеха Фаррелла и Алана. Время от времени шагающий в центр комнаты Фаррелл слышал нотки смеха своей невесты, но это его нисколько не удивляло.

– Фаррелл, ты придаёшь такое большое значение тому, чтобы Белизна не заразила меня, – ответил Центр и воплотил себя прямо перед остановившимся Спасённым, – Но чего мне бояться, если я сам прикоснулся к ней вместе с Генрихом? Конечно, эффект был другим: всё, о чём она меня попросила – это позволить тебе прикоснуться к Обелиску. Конечно, показала она нам и то, что никто из присутствующих здесь это не переживёт – но, как я вижу, мы все собрались здесь с чётким осознанием этого факта, – объяснил всё Центр, и его внешность, как и голос до этого, стала органичным единением его создателей.

– Получается, Алан обхитрил меня и в этот раз, – ностальгически заметил Фаррелл, – Или, что подошло бы ему ещё больше, он просто не разжевал мне всю правду. Показал мне только ту свою часть, которую мне нужно было увидеть, верно? – риторически спросил Фаррелл. Подойти к обелиску он всё ещё не мог: триумфальное предвкушение чего-то великого как будто закапывало его ноги в землю, и ему хотелось обсудить что-нибудь ещё, чтобы сбросить это напряжение.

– Фидес, ты уверен, что хочешь остаться здесь и погибнуть? – спросил он у своего творения, которое стояло за его спиной, – Ты мог бы вживую увидеть новый мир, создание которого ты приблизил.

– Фаррелл, – обратился старый робот, – Я человек, и умирать должен вместе со старым человечеством, – заключил он всё своё существование в одну фразу и улыбнулся: после стольких лет он наконец знал наверняка, чем являлся. Образ Центра подошёл к Фидесу, освободив Фарреллу дорогу к обелиску.

– Вы двое – наши величайшие творения; прекрасные творения, которые остались бы таковыми и без Белизны, и которые вызвали бы в нас ничего, кроме гордости, – тяжело попрощался с роботами Фаррелл и сделал шаг к обелиску.

– Фаррелл, – внезапно обратился к нему Центр голосом Алана. Когда Фаррелл обернулся, он увидел пурпурные глаза своего старого друга, с храбростью и верой провожающие его в дорогу, – Фаррелл, храбрые не бегут.

– Храбрые не бегут, Алан, – кивнул Спасённый в ответ и сделал последний шаг к обелиску, – Форма для содержания, содержание для формы, – неосознанно сказал он, бросив взгляд на чёрный монумент.

Гладкая поверхность обелиска, которая будто поглощала весь свет, непреодолимо манила Фаррелла прикоснуться к ней. Вспомнив весь проделанный путь, Фаррелл из последних сил сделал последнее движение и положил руки на голодное тело чёрного гиганта.

Белизна, живущая в теле Фаррелла, отреагировала мгновенно, будто лавой извергаясь из его тела через белые жилы и борозды на протезах. Все звуки в комнате исчезли за стеной эфемерного рокота, наполнившего воздух, а конечности Фаррелла исчезли в потоке белоснежного света. Жгучая боль, преследовавшая его всё это время, преумножилась до блаженного забытья, частично отнявшего у Фаррелла его восприятие мира и позволившего ему наблюдать за тем, как его душа наполняет собою чёрный обелиск.

Когда Белизна практически покинула тело Фаррелла, глаза, наблюдавшие за происходящим, будто одним натянутым покрывалом двинулись к нему, проникая в его тело и используя его как проводник. Вскоре вся комната исчезла в Белизне: она стягивалась с самых краёв Барьера к вершине башни в центре выжившего мира, стремясь к своему главному сосуду.

Миллионы образов и воспоминаний, своих и чужих, проносились перед Фарреллом как снимки на бешено крутящейся фотоплёнке. Всё его тело онемело, растворившись в бесконечном потоке эмоций, чувств и воспоминаний, которые хранила в себе безбрежная Белизна; несмотря на это, какая-то часть его сознания всё ещё сохранилась, упорно отторгая растворение в блаженстве небытия.

Как только Фаррелл осознал эту свою часть, Белизна хлыстом прокатилась по его телу, окрасившись в злобный тёмный цвет, и Спасённый начал ощущать, как Обелиск начинает нагреваться и плавиться, стекая по его рукам и делая его своим заложником. Механические глаз и рука Фаррелла начали сбоить, и он как будто начал видеть за безумным потоком образов светлую фигуру, медленно движущуюся к нему. Видение только усилило непокорность внутри него, но в этот момент Фаррелл почувствовал, как кто-то положил руку ему на плечо.

– Фаррелл, я поддержу Вас в любом Вашем решении, – прохрипел Фидес. Несмотря на беспокойство за него, Фаррелл не мог повернуться: всё его существо сконцентрировалось на борьбе с Белизной, – Но Вы должны решить для себя, зачем Вы проделали весь этот путь, – слабо прошептал Фидес, и его рука соскользнула с плеча Фаррелла, и робот упал куда-то в белоснежную бездну.

Слова его творения как будто отрезвили Фаррелла, поставив перед ним конкретный вопрос и не позволяя его эмоциям направлять происходящее. «Зачем я пришёл сюда, к началу и концу всего?» – спросил себя Фаррелл и тут же почувствовал, как что-то внутри его сознания раскололось.

– Я пришёл сюда, чтобы принять этот мир как своё творение, а себя – как его творца, – уверенно ответила первая половина, желавшая стать проводником Белизны и потерять себя в этом процессе.

– Я пришёл сюда, чтобы понять её природу до конца, – уверенно ответила вторая половина, отказавшаяся терять своё «я».

Внезапно обе половины ощутили, как их общее тело кто-то нежно обнял сзади, положив шестипалые руки его невесты ему на грудь.

– Я приму оба твоих решения, – прошептала сотканная из света Линда, – и в любом случае буду тебя любить.

Как будто замерев, Фаррелл стоял перед обелиском. Белизна всего мира наполнила обелиск до предела и роилась внутри него, стремясь вновь вырваться наружу. Руки Фаррелла были по запястья заточены в чёрной плоти, и он не мог даже надеяться на то, чтобы спастись.

Опустив голову, он увидел Фидеса, лежащего у его ног. Глаза робота потухли, а Белизна, истекшая из него, оставила позади лишь пустую оболочку.

– Ты привёл меня на вершину этого мира, Фидес, – обратился Фаррелл к своему созданию со слезами на глазах, – И я ни о чём не сожалею.

Белоснежный взрыв, высвободивший запертую в обелиске Белизну, не дал Фарреллу времени услышать или увидеть его: всё закончилось мгновенно, и он не испытал ни боли, ни страха; последним его чувством было абсолютное очищение от всего, что он испытывал.

Белоснежная лавина ниспадала с вершины аквамариновой башни подобно лаве, погребая под собой всё живое и заново заполняя как внутренний, так и внешний мир своей безжалостной красотой. И роботы, и люди на время потеряли себя в её абсолютности лишь для того, чтобы вновь обрести себя, когда будут готовы.

***

Высокая трёхглазая фигура склонилась над Фидесом, заглядывая тому в лицо. Глаза робота замигали белым светом и, когда их мерцание стало постоянным, Фидес посмотрел на своего бога.

– Прости, но я не смогу пойти за Тобой – тем более в таком состоянии, – извинился Фидес и обвёл оставшейся рукой остатки своего тела – голову, шею, плечо и руку.

– Я не прошу тебя идти ещё дальше, Фидес, – ответил ему Бог мягким голосом, – Ты и так сделал куда больше, чем от тебя требовалось. Тем более, я знаю, что тебя ждут где-то ещё, – с улыбкой продолжил он и, наклонившись, положил что-то в руку Фидеса.

– Да, он всё ещё ждёт меня в раю, – поделился Фидес, – Я всё ещё не показал ему этот мир, – улыбнулся Фидес и осторожно сжал два кибернетических глаза, которые так и не смог подарить своему ученику.

– Он наблюдал за тобой через мои глаза, и всё это время он гордился своим учителем, – успокоил Фидеса Бог, но, увидев потухшие глаза робота, простился с ним и поднялся на ноги.

Человек, за которым пришёл Бог, лежал чуть поодаль от Фидеса. Взрывная волна Белизны отбросила его, оторвав верхнюю часть его туловища от остального тела. Его руки и глаза конвульсивно дёргались: в то время как по механическим частям растекалась блаженная белизна, органические части корчились в агонии чёрной пустоты.

– Я пришёл забрать тебя, Фаррелл Ордан, – обратился к нему Бог и мягко положил ему на шею свою шестипалую руку. Фаррелл перестал трепыхаться, а свечение в его глазах и конечностях ненадолго притихло. Очнувшись, человек вгляделся в божество, сидящее перед ним.

– Ты и есть тот Бог, который стоял в Белизне? – спросил наконец Фаррелл металлическим голосом. Бог добродушно засмеялся в ответ и сказал:

– Нет, Фаррелл, я не бог – я просто его отображение, которым он взаимодействует с вами. Но даже вы являетесь его частью, так что тебе лучше не думать о том, что мы с тобой такое, – пояснил он Фарреллу и, увидев его замешательство, коротко попросил: – Тебе и мне будет удобнее, если ты будешь звать меня, например… Светоч. Так тебе будет лучше? – спросил он мягко.

– Хорошо, Светоч, – согласился Фаррелл, – Куда дальше? Ты бы не позволил мне выбирать причину моего путешествия прямо перед смертью. Что будет дальше: ты позволишь мне раствориться или дашь мне ответы о природе Белизны? – спросил Фаррелл слабым затихающим голосом. Светоч тепло улыбнулся и, взяв останки Фаррелла, поднялся на ноги.

– Почему ты думаешь, что это взаимоисключающие события, Фаррелл? – въедчиво спросил Светоч, – Каждый из вас получит то, чего он хотел, – ответил Светоч и исчез в Белизне вместе со своим творением.

Мы используем cookies, чтобы вам было проще и удобнее пользоваться нашим сервисом. Узнать больше.