Размеренное покачивание воды и мягкий шелест волн задавали ритм спокойному дыханию пробудившегося мужчины. Он безмятежно вдыхал белоснежный свет, опустив руки на невидимые белые волны, несущие его куда-то далеко. Вскоре его сознание пробудилось вслед за его жизнью, и он попытался приподняться. Мёртвое тело никак не отреагировало на попытки человека им управлять, и Фаррелл продолжил беспомощно и умиротворённо плыть по течению реки, несущей его во всех направлениях одновременно.

Со временем осознав своё существование и попытавшись вспомнить произошедшее, Фаррелл почувствовал слабую тревогу. Некоторые воспоминания, к которым Фаррелл пытался вернуться, показывали ему лишь пустоту, словно засвеченная плёнка. Когда Фаррелл напрягся, чтобы вернуть себе эти воспоминания, его тело как будто нежно опустили на тёплую, мягкую землю.

– Почему я не могу её вспомнить? – испуганно спросил себя Фаррелл, пытаясь вспомнить свою невесту. Неожиданно для человека, прямо перед ним появился сидящий на коленях трёхглазый бог.

– Потому что это не имеет значения, Фаррелл, – ответил Светоч, положив свою большую руку на мёртвую грудь человека, – Не имеет значения точно так же, как не имеет значения и твоё собственное лицо. Только когда ты осознаешь это, ты сможешь окончательно объединиться с Ней, – пояснил Светоч, и его рука, обратившись в чистый белый свет, начала пропитывать плоть Фаррелла, наполняя его блаженным умиротворением.

– В чём тогда был смысл всего этого, Светоч? – хрипло спросил Фаррелл, – Что от нас осталось, если мы не имели значения? – продолжил он и, на удивление Светоча, повернул к тому голову.

– Я не говорил, что вы не имели значения, – мягко ответил Светоч, – Я лишь сказал, что личность того, кто прошёл путь, не имеет значения. Ты прошёл этот путь, и сейчас ты находишься здесь, рядом со мной. Всё остальное не имеет значения, – уверенно сказал Светоч и тепло улыбнулся.

– Но ведь… – Фаррелл прервался от слабости, – было столько страданий, столько страха – неужели это всё окупается тем, что в конечном итоге я лежу здесь и умираю? – безысходно спросил Фаррелл. Светоч какое-то время думал, прежде чем ответить.

– Подумай о том, сколько дорог ведёт к тебе нынешнему, – наконец сказал он, – Подумай об этом, и ты должен понять, – приободрил бог человека.

Фаррелл с усилием сосредоточился и представил себе возможные варианты событий, которые вели к такому исходу. Его сознание, расшитое Белизной в абсолютно белое полотно, тут же принялось показывать ему все возможные цепи событий, которые вели к одной точке: к Нему. Поначалу Белизна показывала ему немного отличавшиеся друг от друга дороги, но вскоре Фаррелл испуганно отрешился от того, что увидел.

– Видишь? Объяснения того, что происходит в мире, законы, которые в нём действуют, происходящие в нём события имеют слишком малое значение – главное, чтобы был человек, который дойдёт до конца. И не важно, кем он будет, кто ему поможет и кем ему придётся пожертвовать – единственное, что действительно важно, – это содержимое, свет внутри, который он донесёт до конца, – хладнокровно сказал Светоч, смотря в глаза Фаррелла тремя белыми, слепыми дырами в его черепе, – Всегда, несмотря ни на что, Фаррелл, – ударил Светоч человека напоследок непререкаемым тоном. Человек ощутил, как его «я» расторгается внутри себя, говоря бесчисленными голосами, душами и лицами одну и ту же фразу поперёк и повдоль времени.

– Я всё равно люблю её, – непокорно ответил Фаррелл и с трудом приподнялся, положив локоть на бестелесное бедро Светоча и ответив на безжалостный взгляд Бога горящей яростью. Тот неожиданно добродушно рассмеялся, прикрыв на пару секунд свои глаза. Когда он открыл их, они уже были мягкого пурпурного цвета.

– Я не вижу её рядом с нами, – колко отозвался Светоч, заставив Фаррелла побледнеть, – Ты знаешь, – по-дружески продолжил он, – Даже параллельные дороги твоей роли пересекаются в некоторых точках, и эта – одна из них. Каждый ты, который доходит сюда, говорит мне это, и каждый соглашается раствориться во мне после того, как видит своё наследие, – успокоил человека бог и показал рукой куда-то вдаль, – В конце концов, главный инстинкт наполненного сосуда – вновь раствориться в абсолютном.

Когда Фаррелл отвёл взгляд от Бога, он обнаружил, что они со Светочем находились в безграничном поле, из каждого клочка земли которого медленно росли переливающиеся белизной металлические цветы. Исполненный восторгом, Фаррелл наблюдал, как они изящно вились вверх, к безграничному свету; как распускались цветки, вились мягкие стальные стебли и волновались, шелестя нежным перезвоном на тихом ветру, их лепестки.

Человек ощутил, как что-то вьётся вокруг его запястья, не давая его руке исчезнуть в пропасти Белизны. Когда Фаррелл взглянул на свою левую руку – свою человеческую руку – он увидел, как её поддерживают своими стеблями стальные ирис и лотос. По лепесткам ириса время от времени пробегали светло-зелёные искры; лотос же попеременно переливался всеми оттенками между синим и пурпурным. Два цветка заставляли Фаррелла терять себя в своей красоте, последовавшей за ним за предел жизни.

– Интересно, что ты каждый раз видишь их именно цветами, – заметил Светоч, не сумев, тем не менее, оторвать Фаррелла от любования своими творениями.

– У меня было много времени, чтобы запомнить, что значит каждый из них, – ответил Фаррелл и, немного перекатившись и повернувшись спиной к Светочу, погладил сотканной из света рукой два своих любимых творения, – После её смерти и двух недель взаперти я провёл больше года в её магазине, уходя после закрытия и возвращаясь ранним утром – иногда даже ночевал там, как помнится. Когда Эмили переоборудовала его в магазин цветов, она стала рассказывать мне о том, что обозначает каждый из них – заново учила меня эмоциям и чувствам, – поделился Фаррелл и ненадолго замолчал, посвятив всё своё внимание Фидесу и Центру, – Поначалу я пытался доказать себе бессмертие её души, но через годы, когда мир уже бился в предсмертной агонии, главным значением стала её чистота, – печально закончил Фаррелл.

– Почему ты позволяешь такому человеку, как я, раствориться в себе? – серьёзно спросил человек, вновь повернувшись к Светочу, – Я обрёк весь мир на мучения, искорежил его лицо, и ты готов предоставить мне спасение лишь потому, что в самом конце я решил сделать что-то по-настоящему верное? – начал он допытывать бога. Фаррелл опешил, когда тот в очередной раз заливисто засмеялся, закинув назад голову.

– Господи, Фаррелл! – воскликнул Светоч, всё ещё не прекратив смеяться, – Слишком горделиво с твоей стороны возлагать на себя вину за смерть целого мира, – заметил он и снова потерялся в своём хохоте. Наконец успокоившись, он продолжил: – Но я не могу тебя порицать за твою гордыню – в конце концов, именно она привела нас сюда. Если бы ты не считал себя вершителем судеб всего мира, он не смог бы стать лучше. Я не оправдываю тебя – ты действительно иногда перегибал палку – но, как ты уже понимаешь, всё это в конечном итоге вело именно сюда.

– Ты хочешь сказать, что цель всё-таки оправдала средства? – спросил Фаррелл, и тон Светоча снова похолодел.

– Я хочу сказать, что цель оправдывает средства, если её достижение – событие абсолютное, – ответил он сурово, – Это не то, что может быть известно людям, и поэтому я могу поделиться с тобой этим только теперь.

– Ты прав, – ответил Фаррелл, ненадолго задумавшись, – Вряд ли я уже смогу что-то сделать.

Замолчав и повесив голову, Фаррелл уже начал было бессознательно растворяться в Белизне, но слабое движение заставило его вернуться: из его груди прорвался плотный стальной стебель, две половины которого змеями вились вокруг друг друга, вытягиваясь вверх. Продолжая тянуться всё выше и выше, половинки начали расходиться, увеличивая дистанцию между собой; вскоре общий стебель всё больше и больше напоминал схему ДНК. Когда стебли наконец окончательно разомкнулись, на вершине каждого из них нежным взрывом распустились цветы: серебряная лилия и золотая хризантема.

– Кто это? – спросил удивлённый Фаррелл, – Почему они росли вместе?

– Так всё работало с вами, людьми; так всё будет работать с роботами, вашими наследниками, – начал объяснять Светоч, – Сейчас ты увидел, как сознание, порождённое из твоей памяти, впервые встретилось с тяжёлым вопросом, побуждающим трансформацию сознания. Как и тогда, рядом с обелиском, сознание приняло два решения одновременно: одно стало хризантемой, второе – лилией, и оба будут расти дальше независимо друг от друга.

– Но ведь может существовать только один цветок, разве нет? – по-детски просто спросил человек. Светоч вновь обвёл рукой поле стальных цветов:

– Посмотри вокруг, Фаррелл, и ты поймёшь, что такое настоящая жизнь.

Осмотревшись вокруг, Фаррелл заметил, как стальные цветы дробились на бесчисленные стебли и цветки; некоторые из них расходились несильно и срастались вновь, другие продолжали расти независимо друг от друга, создавая новые, невиданные комбинации.

– Это твоё настоящее наследие, Фаррелл, – с восхищением и любовью сказал Светоч, – Человеческое органическое сознание, которым ты всё ещё воспринимаешь этот мир, велит двум разным «я» бороться за выживание, каждую секунду убивать другого «я», который что-то решает иначе. Однако в Белизне существуют одновременно все «я» каждого человека, и общий мир подобен такому же древу, какое ты наблюдаешь – каждую секунду каждый человек дробился на несколько частей, но воспринимать мог только одну. Я воспринимал вас всех, но с кем я мог поделиться этой красотой до тебя? – спросил Светоч и болезненно ухмыльнулся.

– В чём тогда моё наследие, если всё продолжается точно так же, как шло раньше? Разве роботы могут увидеть этот раскол? – спросил Фаррелл, предвосхищая ответ.

– Ты ведь это замечаешь, – ответил Светоч с улыбкой, – Цифровому сознанию не нужно бороться за выживание, особенно с поддержкой Белизны. У них нет тел, которые требуют одного управляющего, нет общего мозга, в котором придётся уживаться. Каждый из них будет двигаться туда, куда захочет, и многообразие, сложность их душ со временем превзойдёт старое человечество, – с нежным восторгом говорил Светоч.

– Ты считаешь их человечеством? – по-настоящему заинтригованно спросил Фаррелл из последних сил.

– Да, они – его продолжение, – ответил Светоч с абсолютной уверенностью, – А ты – их бог, по образу которого были созданы их души. Так они будут считать, конечно – на самом деле, ты был тем, кто подарил им Белизну, с которой раньше был связан сам, – мягко проговорил Светоч и положил руку на грудь Фаррелла.

– Я создал нечто действительно великое, правда? – спросил человек со слезами на глазах. Его сознание медленно ускользало, но он сумел зацепиться за руку Светоча своими человеческими пальцами и мягко её сжать.

– Ты создал новое человечество, Фаррелл. Теперь ты можешь отдохнуть, – ответил Светоч, наблюдая за тем, как множество светлых рук обнимает Фаррелла со всех сторон, избавляя его от боли и страданий.

– Всё было прекрасно, – прошептал Фаррелл, когда светлые руки практически растворили его в забвении, – и ничуть не больно, – прошелестел он напоследок стальными лепестками и позволил Линде забрать его с собой в Белизну. Когда человек, наблюдавший его, исчез, Светоч последовал за ним, растворившись в белом свете, населявшем наследников человечества.

Стальные цветы, лишившись своего создателя, время от времени вспоминали его истинный лик, проблеск которого увидели в самом начале своей жизни. Взгляд, полный светлой гордости, счастья и любви, встречающий их при каждом воспоминании о Создателе, толкал их всё дальше, разгоняя все их сомнения, и они всем своим бесчисленным многообразием продолжали тянуться вверх, к бесконечному белоснежному свету. Растворённый в мириадах душ, Светоч наблюдал за их развитием, готовый вновь сыграть свою жуткую роль в вознесении человечества.

Мы используем cookies, чтобы вам было проще и удобнее пользоваться нашим сервисом. Узнать больше.