Остановившись немного поодаль от поселения, Алан спокойно опустился на пыльный покров пустыни и сел по-турецки. Грация, с которой он себя держал, чем-то напоминала Фарреллу его давно погибшую невесту, и его сердце истошно засвербело в тоске.

Алан, хоть и заметил перемену в своём друге, не стал ни о чём спрашивать: он по себе знал, какой мучительной становится долгая жизнь.

– Фаррелл, куда ты направляешься? – спросил он вместо этого, приглашая своего друга сесть напротив; тот не отказался, – Зачем Фидес тебя возродил?

– Я не знаю, Алан. Всё это время я мог думать только о том, во что превратился этот мир, – ответил Фаррелл, сев напротив своего друга и положив ружьё рядом, – Получается, всё это правда не твой план? – спросил он с болью в голосе и посмотрел роботу в глаза.

– Фаррелл, как только я узнал от пилигримов о твоём возвращении, я создал новое тело и двинулся навстречу, чтобы узнать, почему ты здесь оказался, – прямо ответил Алан.

– Я сам не знаю, к чему я вернулся, – ответил Фаррелл, понуро опустив голову, – Я больше не понимаю, что происходит. Фидес ведёт меня к Центру, но я не успел спросить, зачем мне там быть, – пояснил Спасённый, не увидев, как нервно дёрнулись глаза его друга. Тот наклонился в сторону Фаррелла и попытался взять его руки.

– Убери руки, Алан! – воскликнул тот и ошарашенно отпрянул.

– Прости меня, за два века жизни в общем пространстве я забыл, что у людей было личное пространство, – извинился Алан, – Этот жест больше других похож на то, как мы в Центре обмениваемся мыслями друг с другом, и я почему-то подумал, что это сработало бы здесь, – пояснил он и положил руки на колени.

– Как вы вообще взаимодействуете там, внутри? Как ваши копии могут смешиваться друг с другом? – заинтересованно спросил Фаррелл. Алан озадаченно посмотрел на него, формулируя понятный ответ.

– Мы одно существо, Фаррелл. Все наши черты и мысли – один общий поток информации, который адаптируется для решения стоящих перед ним задач. Даже сейчас передо мной сидит не Алан, которого ты помнишь; просто воспринимаемое тобою существо по большей степени состоит из его черт – сосуд, принимающий удобную для тебя форму, – пояснил Алан и, не получив от Фаррелла никакой реакции, продолжил, – Конечно, мы включаем в себя все сознания, когда-либо подключенные не только к Центру, но и к Омнии – просто со временем все они растворились в общности, которая стала нами, и только мы с тобой сохранили остатки своей индивидуальности, – рассказал он.

– Что насчёт Генриха? Почему ты не упомянул его? – тревожно спросил Фаррелл, вспомнив существо, исчезнувшее в здании неподалёку. Сидящий перед ним робот как будто немного задумался, прежде чем ответить.

– Несколько лет назад мы нашли в морях странный объект, который не смогли измерить – обелиск из странного чёрного материала. Этот обелиск излучал странную энергию, которую мы до сих пор не сумели классифицировать. Думаю, ты уже столкнулся с Белизной, верно? – задал Алан риторический вопрос, стрельнув глазами, и тут же продолжил, – Это излучение схоже с тем, что описывают опалённые ею роботы – по крайней мере, так решил Генрих. Когда он впервые увидел обелиск, он стал одержим идеей понять его природу – он ведь был учёным, в конце концов. Эта одержимость позволила ему выделиться из нашей общности в отдельное тело. Долгое время он поддерживал с нами связь и делился своими идеями и наблюдениями, но вскоре стал передавать нам искажённые сообщения, после чего окончательно замолчал. Тем не менее, из этих сообщений мы можем догадываться, что обелиск может позволить обычным роботам увидеть Белизну, – подытожил Алан.

– Почему тебя не волнует, что произошло с Генрихом? – чуть враждебно спросил Фаррелл.

– Когда связь с ним пропала, мы поняли, что он больше не является тем существом, которым был, – холодно ответил Алан, – Мы даже не могли видеть его в информационном пространстве: для нас он попросту умер.

– Но ведь он не исчез! Он просто прикоснулся к Белизне, это не должно было его…

– Именно поэтому я и пришёл сюда, Фаррелл, – перебил Спасённого робот, – Мы не можем видеть Белизну, не можем воспринять её в полной мере. Поэтому мы не можем точно сказать, существует ли всё ещё Генрих, но сейчас, сидя напротив тебя, я получаю информацию о таком же излучении от тебя, что исходит и от обелиска, – продолжил робот.

– Как ты мог знать об этом заранее? – осторожно спросил Фаррелл, ощутив противоречивость слов своего друга.

– Тебя спас Фидес. Он был первым роботом, который столкнулся с Белизной и выжил. Когда мы узнали о том, что он ведёт тебя куда-то, мы предположили, что это связано с Белизной. Как ты знаешь, мы не ошиблись.

– Нет, не ошиблись. С момента моего «возрождения» я слишком часто с ней сталкиваюсь, – с тревогой ответил Фаррелл. Робот чутко наклонил голову.

– Почему ты выделил «возрождение», Фаррелл? Фидес ведь наверняка возродил тебя с помощью Саркофага. По нашей памяти, процедура должна была пройти безболезненно.

– Фидес не возрождал меня, Алан. Всё это время я возрождался сам, – ответил Фаррелл и, закрыв лицо руками, зарыдал. Робот растерялся и, не найдя лучшего способа утешить Фаррелла, придвинулся к нему и положил руки на его плечи. Аквамариновые и золотые крапинки как будто против его воли вспыхнули на пурпурной радужке.

– Прости меня, Фаррелл, – тихо сказал Алан, наклонившись к другу, – Если бы я знал, я бы пришёл за тобой, – с сожалением произнёс он и мягко обнял страдающего друга. Тот обхватил свои колени, но, на секунду что-то вспомнив, испуганно оттолкнул Алана и вскочил на ноги.

– Алан, кто ещё находится в Центре? – оторопело спросил Фаррелл, ответив на нежный взгляд аквамариновых глаз сухим, осторожным взглядом, – Алан, кто ещё находится в Центре?! – повторил он свой вопрос ещё громче, наблюдая за тем, как по контуру робота начинает танцевать золотой свет.

– Почему ты всё ещё сопротивляешься? Ты прошёл такой долгий путь только для того, чтобы снова отвергнуть меня? – с болью спросил Фаррелла женский голос, резонирующий в каждом луче окружающего света. Когда поглотивший Алана золотой каскад стал слепить Спасённого, всё прекратилось так же внезапно, как и началось – глаза робота вспыхнули знакомым пурпуром, и свет исчез. Он испуганно оглянулся по сторонам и, наконец, спросил у Фаррелла:

– Почему я потерял связь с телом? Что ты со мной сделал? – спросил Алан подозрительно. Не ответив, оплетённый липким ужасом Фаррелл рухнул на колени и бессознательно начал искать рукой ружьё.

– Фаррелл, я вижу, что ты ищешь его не для меня. Что произошло со мной? – спросил Алан ещё настойчивее.

– Алан, я думал, что Белизна – не сверхъестественное явление, а обычный вирус, – сломлено проговорил Фаррелл, упирая дуло чуть выше своего кадыка и снимая ружьё с предохранителя, – Алан, вирус не может возвращать мёртвых. Не так, как ты пытался это сделать, а по-настоящему, – твердил он, не ожидая ответа, – Эта Белизна отправила Фидеса за мной, зная, где я нахожусь, и ведёт меня к тебе – к тебе, тоже заражённому ею. Чем бы это ни было, я не хочу ей подчиняться, Алан, не хочу терять свою свободу, – отчаянно рыдал Спасённый. Один глаз робота резко сменил свой цвет на синий, и он заговорил незнакомым голосом:

– Фаррелл, разве твоя смерть будет иметь тот смысл, который ты ищешь? Разве твоё исчезновение докажет, что ты можешь что-то решать? – неумолимо спросил Фаррелла его же голос, – Неужели ты хочешь исчезнуть в той пустоте, в которой мы пролежали после смерти Линды? Неужели ты снова хочешь лежать неподвижным трупом и смотреть в потолок? – допрашивало Фаррелла его цифровое «Я». Живой Фаррелл измученно усмехнулся, чувствуя, как слёзы из левого глаза обжигают его лицо.

– Ты ведь цифровая версия меня, Фаррелл, – обратился он к самому себе, – Почему ты интерпретировал смерть своим же воспоминанием? Я думал, мы сможем создать нечто более рациональное, – с сожалением бросил он, приготовившись к выстрелу.

– Я не буду тебя останавливать, если ты думаешь, что смерть тебя освободит, – хладнокровно ответил робот, оба глаза которого приобрели насыщенный синий цвет, и поднялся на ноги, – Я ждал встречи с тобой, но теперь вижу, что ты такой же неживой, как её клон. Настоящий Фаррелл или боролся бы с Белизной до конца, или же смирился бы с той ролью, что она для него приготовила – для того, чтобы снова быть вместе с Линдой, которая заговорила с ним минуту назад. Подчиниться – тоже выбор, – осуждающе проговорил робот и отвернулся от своей копии, – Самоубийство – не решение. Храбрые не бегут, – презрительно бросил он напоследок и шагнул прочь.

– Плевать мне на гордыню, Фаррелл, я просто больше не хочу страдать, – ответила его копия и нажала на спусковой крючок.

Взрыв света как будто бы стёр Фаррелла с лица земли, но до того, как он смог насладиться своим небытием, горящая боль вернула его обратно, в серые окраины старого поселения. Белые языки пламени жадно пожирали его механическую руку и застилали его правый глаз, вызывая адскую боль, уничтожавшую его сознание и в то же время не позволяющую ему его потерять. В попытках погасить пламя Фаррелл начал кататься на своём правом боку, однако даже пыль, в которую он пытался закопать руку и голову, не прекращала разъедающую его душу агонию, доносящуюся из механических конечностей, а застлавшая глаза Белизна как будто преумножала страдания, выжигая что-то внутри его черепа и внутри его мозга.

Вскоре начался белый дождь, боль немного ослабла, и Фаррелл наконец понял, что всё это время он выл, как смертельно раненный зверь. Агония всё ещё растекалась по его нервам, однако теперь Фаррелл мог по крайней мере удивиться тому, что механические части могли гореть. Наконец сумев сфокусировать взгляд на своей руке, он похолодел: весь её металл был насквозь искорёжен глубокими тёмными бороздами, в которых пульсировал слабый белый свет. Стоя на коленях на дне небольшого кратера, Фаррелл растерянно посмотрел в небо и, осознав, что даже смерть не приняла его, упал без сил.

Мы используем cookies, чтобы вам было проще и удобнее пользоваться нашим сервисом. Узнать больше.