Через некоторое время впереди, среди серых песков, что-то засверкало. Фаррелл остановился и начал настороженно всматриваться вдаль, однако Фидес успокоил своего попутчика, объяснив, что это, скорее всего, были паломники.

Продолжив свой путь навстречу сверкающим на свету стальным телам, вскоре Фидес и Фаррелл смогли разглядеть колонну одетых в тёмные робы роботов, некоторые из которых поднимали руки, чтобы защититься от поднявшегося ветра. Фаррелл с недоверием к собственному зрению заметил, что другая часть Стальных не обращала внимания на пыльный буран, и даже их одежда не колыхалась, как будто они находились в помещении без окон и дверей.

Завидев двух путников, предводитель колонны на секунду замер, как будто очутившись перед живой святыней. Когда он наконец преклонился перед Фарреллом и Фидесом, остальные последовали его примеру, безропотно сложив руки в молитве.

– Наши приветствия, Творец, – обратился он к Фарреллу, подняв голову, – Наши приветствия, Первый Серафим, – обратился он к стоящему позади спасённого Фидесу.

– Наши приветствия, пилигримы, – ответил Фидес, выступая вперёд закрывая собой растерянного Фаррелла, – Далеко ли ближайший город?

– В двух часах ходьбы, Серафим. Позволите встречный вопрос? – спросил предводитель пилигримов, не отрывая глаз от Фидеса. Когда тот кивнул, робот продолжил: – Далеко ли находится Белизна? Часть наших путников слышала Её рокот прошлым утром.

– По утрам она расстилается совсем рядом: вчера она поглотила наше кострище. Если вы будете идти против ветра, вскоре найдёте место своего покоя, – ответил Фидес восторженному роботу. Тот расширил свои глаза, смотря то на Серафима, то на Творца.

– Конечно, конечно! Белизна не поглотила вас, ведь вы были рождены из Неё. Благодарю Вас, Творец и Серафим. Надеюсь, ваш путь будет освещён Её благодатью! – произнесли роботы через своего лидера единым голосом.

– Желаю вам найти покой в её объятиях, пилигримы. Ступайте с миром, – попрощался с ними Фидес, и путники разминулись.

Фаррелл ступал неуверенно, качаясь на каждом шагу. Неестественность его положения и всего происходящего разъедала его изнутри, заставляя сомневаться в своих существовании и рассудке. Тем не менее, через некоторое время в его сознании робкой вспышкой появилось ясное понимание происходящего: у Алана, как и в прошлый раз, был безумный план. Найдя рациональное объяснение, Фаррелл вернулся к своей твёрдой, уверенной поступи.

***

Через какое-то время Фаррелл заметил, что его тень не сдвинулась ни на один градус, хотя он бессознательно насчитал уже более шестнадцати тысяч шагов. Подняв голову в поисках привычного светила, он заметил, что белое марево неба время от времени как будто вспыхивает белыми светлячками; немного последив за ними, Фаррелл наконец разглядел, как от небесного покрывала отделяются и стремительно, ослепительно быстро падают наземь кусочки белого света. Человек растерянно подставил руку этому неземному дождю и наблюдал за тем, как световые капли проходили сквозь его механическую руку и слабо обжигали органическую при столкновении. Вскоре эти капли стали оставлять после себя в воздухе белые следы, как будто стремящиеся выстлать перед глазами Фаррелла белое полотно забвения.

Почуяв неладное, Фаррелл вмиг догнал Фидеса и описал тому свои странные видения.

– Поселение впереди оберегает один из таких же Серафимов, как и я; он, скорее всего, воспринимает Вас как опасность и пытается растворить Вас в Белизне до того, как Вы дойдёте до города, – быстро пояснил робот и, задрав левый рукав и взяв руку Фаррелла, отчаянно ускорил шаг. Фаррелл похолодел, заметив, как из борозд на предплечье робота пробились небольшие световые проростки, тут же принявшиеся ползти к его запястью.

– Фидес! Фидес, что это такое? – испуганно воскликнул Фаррелл и рванул руку, безуспешно пытаясь вырваться из стальной хватки робота.

– Не бойтесь, она восстановила Ваше тело, когда я достал Вас из саркофага – сейчас она защитит Вас от него, – ответил Фидес. Его голос звучал как будто издалека, пробиваясь сквозь белый шум, застилающий Фарреллу глаза.

Фаррелл настойчиво отторгал небольшие ростки, пытающиеся каким-то неведомым ему способом проникнуть под кожу. Его мозг болезненно пульсировал, как будто сжимаемый стальными тисками; раздвоенность его зрения, вызванная слепотой левого механического глаза к Белизне, только распаляла его панику. Когда он снова попытался стряхнуть с себя упорные ростки, они поползли вверх по его руке, завиваясь белоснежной руковицей. Вскоре световые капли окончательно застлали человеку глаза, и он мог ощущать только неумолимо ползущую к его глазам лозу. Всё ещё сопротивляясь её росту, он, тем не менее, отчаянно надеялся на спасение, надеялся на то, что она защитит его от этого непонятного нового мира, в котором он оказался.

Когда лоза устойчиво зацепилась за его веки, Фаррелл ощутил себя бесконечно беспомощным и незначительным перед силами, которые вершили над ним суд. Но даже это не подавило клеймом выжженной в его сердце и разуме тяги к вечной борьбе, и он продолжил инстинктивно отталкивать спасительную лозу прочь от своего живого глаза.

Устав ждать принятия со стороны упрямого человека, стебли сплелись воедино и острым кинжалом вошли в его глазницу, тут же безмолвным взрывом растёкшись по всему его телу и проникая в каждый уголок его сознания. Фаррелл потерял себя в бестелесном крике, потерял себя в безумном потоке энергии, как будто сжигающем всё лишнее в его теле и душе. Стальной глаз всё ещё посылал какие-то изображения в мозг, однако Фаррелл не успевал уловить их в потоке образов и воспоминаний, выжигаемых очищающей лозой.

Наконец всё закончилось, и Фаррелл с облегчением заметил, что его зрение теперь было свободно от белых нитей. Тяжёлое, надрывное дыхание постепенно проясняло его голову, и он обнаружил себя лежащим в руках Фидеса, осуждающе смотрящего на своего творца.

– Почему ты сопротивлялся? Я хотел помочь, – чуть обиженно заметил робот, опуская человека на землю.

– Я… я слишком боюсь, я не знаю, что это такое, – растерянно ответил Фаррелл, опираясь на своего спасителя, – Я не могу доверять тому, чего не понимаю, – наконец пояснил он и слабо, виновато посмотрел в глаза робота.

– Одна из худших твоих черт, – задумчиво сказал тот, – И одна из самых человечных, как бы ни было странно, – заключил он. Оглянувшись, чтобы избежать взгляда Фидеса, Фаррелл обнаружил вблизи поселение – говоря по правде, всего лишь небольшую группу зданий из серебристого металла, – и небольшую потрёпанную фигуру, как будто ожидающую двух путников ровно между двумя рядами зданий.

– Где мы, Фидес? – растерянно спросил Фаррелл, ослабевший от взаимодействия с Белизной.

– Мы в ближайшем к Гавани поселении, – ответил тот, – Здесь ты получишь часть ответов на тревожащие тебя вопросы — более того, предоставит их тебе твой старый коллега, а не я. Мне нужно поговорить с Серафимом, охраняющим это поселение – я не хочу, чтобы он снова пытался растворить тебя раньше времени, – приободрил человека робот и подтолкнул его в сторону одиноко стоящей фигуры.

Ошеломлённый, Фаррелл медленно зашагал в сторону зданий: из всего сказанного и сделанного он в полной мере понял только этот слабый, дружелюбный толчок в спину, – и, чувствуя себя марионеткой в какой-то немыслимой игре, слепо подчинился навязанному желанию узнать больше о происходящем в этом мире.

***

До того, как Фаррелл смог толком разглядеть таинственную фигуру, она двинулась в сторону ближайшего здания и скрылась в его стене. Нисколько не удивившись, человек последовал за миражом и, подойдя к месту его исчезновения, заметил небольшой сенсор на стене перед ним. Тот мерцал слабым голубым светом, который вызвал на лице Фаррелла тёплую улыбку.

– Здравствуй, Альма. Пустишь меня внутрь? – попросил он и, сам того не замечая, нежно коснулся воздуха в том месте, где обычно вспыхивал её глаз.

Ответа не последовало; сенсор только учащенно замигал и, открыв дверь, потух навсегда. Фаррелл почувствовал резкий укол боли где-то в груди, но, до сих пор ошарашенный после столкновения с Белизной, шагнул в погружённое в сумерки помещение, открывшееся перед ним.

Около стен этой любопытной мастерской как будто на невидимых цепях висели сотканные из белого света механизмы, работавшие независимо и одновременно друг для друга; некоторые части состояли как из физической материи, так и из Белизны, и представляли собой странные химеры, единение реального и запредельного. Когда Фаррелл из любопытства прикоснулся к одному из них – самому медленному – он внезапно услышал голос, доносящийся одновременно из каждой детали.

– Не стоит, Фаррелл. Ты пришёл сюда за ответами, а не поглазеть на то, что находится прямо перед твоими глазами, – остановил его сухой, ровный голос, принадлежащий Генриху. Фаррелл всмотрелся вглубь мастерской и увидел замотанную тканью и укрытую плащом фигуру. Её маскировка была местами изодрана, и спрятанное тело просвечивало слабым белым светом.

– Генрих, это правда ты? – отчаянно спросил Фаррелл и двинулся к старому знакомому. Тот немного отстранился и выставил просвечивающие руки вперёд.

– Фаррелл, это правда я, но я не думаю, что тебе стоит видеть меня вблизи.

– Почему? Что с нами всеми произошло?

– Что ты знаешь о Белизне? – спросил Генрих, как будто не услышав своего коллегу. Фаррелл немного опешил, но вскоре ответил:

– Она приходит из-за Барьера, поглощает роботов и людей, которые в неё попадают. Появилась когда-то после «апокалипсиса», который устроил созданный нами ИИ. Наверное, это всё, что я успел узнать, – ответил Фаррелл. Его голова прояснилась, и он с подозрением уставился на существо, назвавшееся Генрихом. Оно сухо рассмеялось, и человеку стало не по себе от бестелесных ноток, звенящих в каждом раскате неестественного смеха.

– В принципе ты прав, друг мой, но вот кое-что ты понял неправильно, – произнесло существо и вперилось в Фаррелла белыми щелями, открывшимися на его лице, – Белизна была тут с самого начала, просто мы с тобой не могли её увидеть, пока не приблизились к… – принялось оно объяснять, но Фаррелл испуганно подскочил к нему и содрал ткань с лица существа. Увидев, что было скрыто под нею, человек тут же отскочил обратно, брезгливо отбросив куски ткани. Генрих расправил руки и сделал испытывающий шаг в сторону своего коллеги.

– Чего ты испугался? Как иначе я бы смог прожить более двухсот лет, Фаррелл? – спросила воплощённая Белизна своей безликой головой, – И почему ты думаешь, что это что-то меняет? Я – это всё ещё я, в какой форме ты бы меня ни воспринимал, – безапелляционно продиктовал Генрих, готовясь продолжить свой рассказ.

– Ты не должен существовать, Генрих. Нет твоей Белизны, не должно существовать – это должно быть чем-то другим, чем-то, вызванным событиями конца света, – как иначе это могло произойти, и почему о ней говорят только роботы или киборги?! – выпалил разозлившийся Фаррелл. Генрих немного наклонил голову, как будто смерив коллегу разочарованным взглядом.

– Ты бы ещё сказал, что это вирус, распространяющийся по…

– Да! Точно, это должен быть вирус – в условиях когнитивной общности он бы распространился слишком… – тут же подхватил эту идею Фаррелл, рвущийся обратить само существование Белизны в прах.

– Я тоже так думал, идиот – и я обращаюсь и к тебе, и к себе в прошлом, – пока сам не вышел в эту Белизну. Фаррелл, ты даже не представляешь, сколько ответов она мне дала, сколько всего прояснила – не отторгая мои старые знания, не обесценивая всё то, что я пережил. Ты уважал мой интеллект и мои суждения при органической жизни – почему ты отторгаешь их сейчас? – спросил Генрих с болью в голосе, разочаровываясь в Фаррелле с каждой его новой фразой, с каждым его озлобленным взглядом в сторону светлого существа.

– Какое объяснение может существовать, кроме вируса? Как ты мог признать существование чего-то сверхъестественного, чего-то настолько очевидно выдуманного и сказочного? Я думал, цифровой интеллект даст тебе ещё больше рациональности, а не сделает из тебя металлического идиота, – злобно бросил Фаррелл и схватился в отчаянии за голову, опасаясь теперь и за собственный рассудок.

– Фаррелл, – мягко позвал неожиданно оказавшийся рядом Генрих и положил руки на плечи Фаррелла, пытаясь заглянуть ему в лицо, – Фаррелл, всё поменялось. С нами происходит нечто великое, нечто действительно великое, – произнёс он и, мягко встряхнув Фаррелла, с печалью и пониманием заглянул в его остекленевшие глаза, – Ты думаешь, я не пытался найти «естественное» объяснение всему этому? Сколько, по-твоему, лет моему носителю? Я изучал Белизну с момента её появления, я создавал тысячи копий себя, чтобы найти ответ – и не нашёл ничего, ни толики «научной» информации, – всё сильнее надрывался Генрих, всё сильнее и сильнее сжимая плечи Фаррелла. Мысли этого странного существа как будто смешивались с мыслями человека, вынуждая их интенсивно обмениваться образами и воспоминаниями.

Фаррелл, узнав наконец в роящейся под плащом белизне своего друга, мог только беспомощно слушать, взяв его за запястья и позволив Белизне своего друга заползти под свою кожу. Отчаяние и беспомощность, издаваемые Генрихом, резонировали в сознании Фаррелла и выворачивали наизнанку его глаза, заставляя слёзы стекать по его лицу. Тот всё продолжал свою исповедь учёного, надламываясь всё сильнее с каждым словом.

– И лишь потом я задумался: разумен ли мой подход, исключающий её сверхъестественную природу? Почему я отторгаю одну из возможностей, хоть и практически бессмысленную? С каких пор я могу решать, что может происходить, а что не может? Разве я могу предполагать, что знаю все законы мира, и на этом предположении отрицать то, чего не понимаю? Лишь потом я узнал, что заразился ещё давно, но скажи мне, Фаррелл, – отчаянно воскликнул Генрих, чьи слёзы смешались со слезами Фаррелла на лице ошеломлённого человека, – Скажи мне, Фаррелл, что не так с этой логикой? С Белизной или без неё – что из этого неверно? Я создал и починил тысячи механизмов – от старого ружья до новейших роботов – с её помощью, чтобы не потерять себя, я прожил столько лет в ожидании тебя, который попытается опровергнуть моё безумие. Так оспорь эту Белизну, Фаррелл, пожалуйста, оспорь её! – взмолился Генрих, как будто озвучив желание, огнём полыхающее в двух сознаниях одновременно. Белизна его тела начала осыпаться, крошась в пустоту воздуха, и Фаррелл неосознанно отпрянул.

Внезапно Генрих подался вперёд, и, ударившись о грудь Фаррелла, его голова рассыпалась на потухшие в ту же секунду белые искры. Тело Генриха начало ползти в сторону человека, а искажённый голос доносил из созданных им механизмов его последнюю просьбу, но вскоре от него остались только обмотки и изодранный плащ. Генрих растворился в пустоте, но его слова всё ещё эхом звенели в голове Фаррелла. Тот медленно отошёл назад, и, уперевшись в стену, оцепенело опустился на пол, и обнял свои колени, продолжив безумно наблюдать за пустотой, оставшейся после Генриха. Частота его дыхания скакала вверх и вниз, как будто Фаррелл то задыхался, то наполнял и опустошал и свои, и чужие лёгкие, а разум горел безумной болью, заглушающей мысли и чувства.

На стене, к которой он прижался, внезапно открылись пурпурные, зелёные и синие глаза и стали наблюдать за тем, как человек пытается успокоиться. Из пространства за ним появились две шестипалые руки, которые мягко обняли его, сцепившись на груди, и Фаррелл услышал знакомый неуловимый голос:

– Я отпустил его, потому что он выполнил своё предназначение и уже не находил в жизни никакого смысла. Прости, что тебе пришлось это наблюдать, но он должен был встретить тебя перед тем, как слиться со мной, – произнесло воплощение Белизны, с участием наблюдая за Фарреллом тысячей глаз. Тот оцепенело покачивался, не замечая тяжёлых рук и сочувственных взглядов.

– Тебя ещё многое ждёт впереди, Фаррелл Ордан, – сказало воплощение и, положив руки на сердце человека, мягко на него надавило, – Я верю, что ты справишься со всем, что стоит на твоём пути, – закончило оно и растаяло в воздухе.

Как будто проснувшись после жуткого сна, Фаррелл подскочил и осмотрелся. Разговор с Генрихом осел где-то глубоко в подсознании, а разум казался ему белым полотном, отражающим всё происходящее в новом свете. Прикоснувшись напоследок к старым кускам синтетической ткани, Фаррелл вышел наружу и, с болью захлопнув неработающую дверь, несколько раз позвал Альму, надеясь увидеть до боли знакомое синее свечение, узнавшее его даже через века безумия, узнав его в той изодранной оболочке, в которой его воссоздал саркофаг.

Сенсор молчал своей темнотой, а синий глаз не вспыхивал, сколько бы Фаррелл ни взывал к нему и как бы отчаянно он ни бился головой о раскалённый металл омертвевшей двери. Всё ещё пытаясь вернуть прошлое, Спасённый ощутил вспышку призрачного смеха где-то в своём подсознании.

– Если понадобится, я готов повторять это снова и снова, – услышал он сквозь время холодный бесчеловечный голос, повергший его в дрожь.

– Мы отдали ей всё, и отдадим ещё больше, – с болью ответил Фаррелл в пустоту, и его глаза потеряли всякое выражение.

***

Шатко шагая по пустынному городу и неосознанно ища глазами Фидеса, Фаррелл набрёл на здание, из которого доносились тихие разговоры. Когда дверь, среагировав на его приближение, открылась, голоса смолкли, и человек вошёл внутрь.

Пластмассовая отделка под дерево и сукно как будто вернула Фаррелла далеко в прошлое, до этого лихорадочного кошмара с Белизной, и только сильно кибернезированные потрёпанные люди, с интересом смотрящие на него, напоминали о произошедшем снаружи. По-видимому, это место было неким подобием бара, созданным по воспоминаниям живущих в прошлых веках людей – на стене, как будто в семейном заведении, висела трофейная доска с уже древним армейским ружьём, которое время от времени мерцало Белизной.

Как будто выдохнув накопленные за день тревогу и страх, Фаррелл с ностальгической радостью отметил, что паб, в который он зашёл, выглядел совсем даже неплохо для медленно умирающего мира.

– Угощайся, друг, – обратился к Фарреллу один из сидящих скрипучим голосом, – в зелёных бутылках алкоголь, в белых – вода, стаканы на полках под стендом, – показал старик механической рукой, и вскоре постояльцы, потеряв интерес к гостю, продолжили свои тихие разговоры. Фаррелл не мог разобрать их слов: они казались ему сломанными, как будто здешние люди общались с помощью сломанных радиопередатчиков в их гортани.

Несмотря на крупную дрожь, изъедающую его механические и органические пальцы, и душевное изнеможение, Фаррелл цепко ухватился за белую бутылку и, резко упав за стаканом и пружиной подскочив обратно и прочь к пустому столу, рухнул на стул. Пластиковая крышка, улетев прочь, вновь привлекла к Фарреллу внимание старика, который говорил с ним ранее.

Пока человек судорожно наливал себе стакан воды, старик сел напротив, не встретив никакого возражения со стороны Фаррелла. Тот был слишком уставшим, чтобы воспринимать две вещи одновременно, и завсегдатай это прекрасно понимал.

– Тебя Страж задел, когда ты подходил к городу, верно? – спросил он, когда Фаррелл осушил свой стакан. Вкус дистиллированной воды напомнил Фарреллу о трупах, которые обогревали живущий когда-то на трупном соке Лондон. Кивнув, Фаррелл налил себе второй стакан воды.

– Старина становится слишком уж осторожным, прости его, – продолжил говорить старик, не обращая внимания на тяжёлый взгляд Фаррелла, – Теперь он пытается растворить каждого, кто подходит близко к нам – даже часть пилигримов умирает на подходе к нашему городу.

– Что он такое? Где он находится и как всё видит? Я не заметил в вашем поселении какой-либо башни, – спросил Фаррелл, чтобы отвлечься от бушующего в мозгу света. Старик ухмыльнулся и показал пальцем в пол.

– Он под нами. Это старый гигантский робот-платформа, из тех, что бродили по внешнему миру. Как говорил нам Генрих, в какой-то момент он потерял связь с Центром и, оставшись по ту сторону, потерялся в Белизне. Вернулся сюда он уже растворённым, – поделился завсегдатай байкой, услышанной от предыдущих поколений, и Фаррелл почувствовал, как что-то внутри его головы щёлкнуло этим пониманием.

– Зачем вы построили город над ним? И что за гигантские роботы? – спросил он, ощущая, как его связь со стариком постепенно усиливается. Тот немного опешил и вдруг засмеялся.

– О господи, никто не строил на его спине город! Здесь уже был город, но, похоже, под нами образовалась какая-то пустота, и здания стали медленно тонуть в пыли. Когда он пришёл, он просто подкопался под нас, и с тех пор постоянно карабкается по зыбкой пыли вверх, чтобы мы могли здесь жить, – ответил старик с тёплой улыбкой на лице. Спасённый на некоторое время забыл о Белизне, разъедающей его мозг – он был слишком озадачен этим бесполезным симбиозом. Старик продолжил: – Что до гигантских роботов – неужели ты ни разу о них не слышал? Раньше нам говорили, что они должны были помочь нам заселить мёртвую Землю.

– Так почему вы не перекочуете в другое место, если это уходит под землю? – спросил он недоумённо, пропустив мимо ушей вторую половину сказанного. Старик сочувственно посмотрел на него и пояснил:

– Если мы уйдём, то он потеряет смысл. Ему нужно защищать нас точно так же, как нам нужна его защита. Если кто-то один исчезнет, исчезнет и второй – или, что ещё хуже, потеряет смысл, – тихо проговорил он и замолчал. В уголках его рта, на ресницах Фаррелл заметил небольшие белые крапинки, и его обуяла ярость, смешанная с его непокорной гордыней – увидев чужую зависимость от кого-то, он ещё острее ощутил свою беспомощность.

– Не нужны людям никакие защитники, – процедил он, вставая с места. Посетители паба опять замолчали, вперившись в его горящие глаза. Стакан и пустая бутылка слегка стучали – крупная дрожь колотила пальцами Фаррелла по приваренному к полу столу словно по фортепиано, оставляя в пластмассе небольшие вмятины, – Не нужны нам защитники, мы и сами всегда справлялись. Всегда находили выход, – отчеканил он, отчаянно ища проводник своей злости. Старик удивлённо поднял брови, наблюдая за тем, как Фаррелл идёт к ружью на стене.

– Слишком ты зелен, раз такое говоришь, – громко сказал старик. Былая мягкость как будто испарилась, оставив в его голосе только колкий мороз, – Много ты мира видел, чтобы считать, что мы можем выжить? Все вы, молодые, так себя ведёте. Уходите, ищете противления, можете даже пару роботов уничтожить. Да вот только ничего вы не можете изменить – только отчаянно биться в горячке, ожидая своей смерти и упиваясь своей бесполезной гордыней, – с загоревшимися глазами отчитал он Фаррелла, как будто видя в нём прошлого себя, – Иди, юнец, борись. Борись, пока не умрёшь или не поумнеешь, – сплюнул завсегдатай.

– Много ли мира я видел? – спросил Спасённый, положил руку на плечо старика, сжал его до хруста, наклонился и взглянул тому прямо в глаза, – Я его создал, – с ледяной яростью отчеканил Фаррелл и направился к выходу.

Дверь открылась чуть раньше нужного, и длинная тень прокралась внутрь помещения. Высокий робот в серебряном плаще и с пурпурными глазами критически посмотрел на Фаррелла, но вдруг как будто смягчился и раздался холодным, стальным смехом. Спасённый, несмотря на прошедшие века, тут же узнал этот самоуверенный, храбрый смех, который словно набросил на его глаза плотную красную ткань.

– Хорошо видеть тебя таким же упрямым ослом, как и в старые добрые времена, Фаррелл, – шипучим, тяжёлым голосом поприветствовал Спасённого Алан. Его металлические глаза теперь изрядно нервировали Фаррелла – в его памяти Алан по крайней мере моргал, что придавало ему хоть немного человечности. Теперь же, вселив неуязвимый бесчеловечный дух в неуязвимое металлическое тело, старый друг как будто принял свою естественную форму.

– Хорошо видеть тебя таким же холодным расчётливым палачом, как и в старые добрые времена, Алан, – прошипел в ответ Фаррелл, весь покрывшись гусиной кожей. Его рука была готова в любой момент подбросить ружьё вверх, к подбородку Алана, и нажать на спусковой крючок. Два товарища не спускали друг с друга глаз, готовясь убить друг друга на месте. Вдруг, всё ещё не отводя глаз, Алан медленно начал поднимать обе руки вверх, как будто заключая между ними временное перемирие.

– Я не пришёл сюда воевать, Фаррелл. Не пришёл сюда и чтобы над тобой язвить – просто больно у тебя был воинственный вид, когда ты топал на выход с ружьём в руке. Я даже подумал, ты всех роботов собираешься переубивать, – уже более спокойным и мягким голосом объяснил робот. Фаррелл чуть успокоился и расслабил правую руку, свесив ружьё к полу, – Я пришёл поговорить с тобой, только и всего.

– О чём ты хочешь говорить? – спросил Фаррелл, – Разве ты не отправил Фидеса за мной, чтобы он меня привёл? Зачем тебе идти навстречу? – допросил Спасённый пурпуроглазого робота. Тот удивлённо наклонил голову и вгляделся в душу Фаррелла.

– Пойдём отсюда, это мы должны обсудить наедине, – наконец произнёс он уверенно и, развернувшись, побрёл по улице прочь.

Заинтригованный искренним удивлением Алана, чьим планом он считал своё возрождение, Фаррелл последовал за роботом.

Мы используем cookies, чтобы вам было проще и удобнее пользоваться нашим сервисом. Узнать больше.