Как голубь кротка и нежна

Давно ль повеселел мой уголок печальный, Давно ль я меж друзей сидел, И слушал их, и радовался тайно?.. И вот опять осиротел!

Молись, дитя: сомненья камень Твоей груди не тяготит; Твоей молитвы чистый пламень Святой любовию горит.

Век жить — увидишь и худо порою. Жаль, что вот темно, а то из окна Я показал бы тебе: за рекою Есть у нас тут деревенька одна.

Посвящается Н. И. ВторовуНад твоей могилкой Солнышко сияет; В зелени сирени Птичка распевает.

Сохнет старик от печали, Ночи не спит напролет: Барским добром поклепали, Вором вся дворня зовет.

Замерли грома раскаты. Дождем окропленное поле После грозы озарилось улыбкой румяного солнца. Заревом пышет закат. Золотисто-румяные тучи Ярко горят над вершиной кудрявого леса.

Mein Freund1, от тоски изнываю, Не вижу покойного дня; И пищу и сон забываю: Черт дернул влюбиться меня![1][1](М. Ф. Д е-Пуле) («Mein Freund, от тоски изнываю…») — Напечатано в издании Фомина, т. 2. Это, как и следующее…

О, сколько раз я проклинал Позор слепого заблужденья И о самом себе рыдал В часы молитв и размышленья!