Солнце в лужах

Солнце в лужах - жизнь

Мониторы и прочая офисная атрибутика на двух, примыкающих друг к другу столах, сдвинуты к стене. Освободившееся место заставлено пластиковыми тарелками. В них, выложенные наспех, — закуски из ближайшего продуктового: колбасные и рыбные нарезки, кусочки селёдки из вакуумной упаковки, магазинный оливье, огурцы из банки, сыр. В промежутках — пакеты с соком и бутылки с минералкой. Один из сотрудников режет хлеб, другой — раскладывает одноразовые вилки и расставляет бумажные стаканчики. Сотрудница домазывает бутерброды с икрой.

— Ты расписался на открытке? Нет? Расписывайся. Мы все уже расписались.

— Кто зачитает поздравление? Я не буду.

— А мы разве что-то сочиняли?

— Да ничего мы не сочиняли! На открытке написано! Может ты?

— Не. У меня дикции нет.

— Тогда ты читай. Ты у нас самый умный.

— И что? Если умный — все шишки на меня? Дай открытку…Ладно, здесь немного…прочту.

— Только с выражением, как будто о перевыполнении годового плана докладываешь. Ты умеешь.

Столы обрастают стульями. За занавеской притаился букет и подарок. Там же прячутся вино и коньяк.

— Тихо вы! Идёт! Давайте, становимся полукругом.

В офис заходит женщина. На коротких ножках — брючки, сверху — пёстрый, бесформенный балахон, скрывающий огрехи тучного тела. На шее — кожаный шнурок. На шнурке — блестящий, размером с яйцо, кулон-стеклярус. Уложенные волосы и маникюр указывают, что она только что из салона.

— Здравствуйте, здравствуйте, дорогие мои! Рада вас всех видеть!

— Здравствуйте, Инна Сергеевна! — обступают её сотрудницы.

— Ой, какая у вас причёска! Как вам идёт!

— Ой, какая вы сегодня нарядная!

— Ну, всё, всё. Встали.

«Самый умный» выходит из полукруга.

— Уважаемая Инна Сергеевна! Поздравляем вас с Днём Рождения! Желаем счастья и здоровья! Мы, сотрудники отдела, гордимся, что работаем и добиваемся больших успехов под вашим чутким, неустанным руководством.

Зачитывается открыточное четверостишье. Под аплодисменты, возникают и преподносятся цветы, и вручается подарок; купленный в складчину в сетевом магазине, чайный сервиз в весёленький, жёлтый горошек.

— Спасибо! Спасибо, дорогие мои! — в её голове щёлкает — «Пятый» — Дайте я вас всех расцелую.

Она по очереди обходит всех восьмерых. Театральные объятия. Прикладывание щёчками.

— Ну, что дорогие мои, давайте к столу — зорким, полководческим взором она осматривает поляну, мысленно калькулируя и сверяя количество и разнообразие закусок с выделенной на приобретение суммой — Ай да молодцы! И про икру не забыли — и полушёпотом — А это дело?

— Две бутылки вина и бутылка армянского коньяка.

— Ай да молодцы! Только с этим делом — она подносит ко рту указательный палец — Сами знаете. Директор по головке не погладит.

***

Не раз и не два сдвинуты бумажные стаканчики. Бутерброды с икрой сметены подчистую. На тарелочке с рыбной нарезкой осталось несколько ломтиков. Колбасы, селёдка и огурцы съедены наполовину. Начинающий подсыхать российский сыр лежит в гордой неприкосновенности.

Сыпятся поздравления. Дифирамбы поются без остановки. Лоб и щёки лоснящегося лица виновницы торжества цветут коньячным румянцем — «Какие всё- таки они у меня молодцы» — мелькает в её, звенящей серебряными колокольчиками, голове. Привыкшая держать подчинённых на дистанции, она расслабляется и обмякает; телом и душой.

Разговоры становятся громче и оживлённее.

— Инна Сергеевна! С днём Рождения! Вы… вы такая… уже столько сказано, что мне нечего добавить, какая вы… Давайте с вами чокнемся! — блестя маслянистыми глазками, «самый умный» встаёт и тянется через стол. Край, вылезшей из брюк, рубахи, забирается в лужицу селёдочного рассола.

Сделав глоток, он не садится. По нему видно, что какая- то мысль занозой вонзилась в его, плавающий в приятном тумане, мозг и не даёт покоя.

— Инна Сергеевна. Извините ради бога, а можно спросить?

— Можно.

— А вы были маленькой? Тьфу, что я говорю. Я имел в виду, какая вы тогда были? Тьфу, не то. Не вы…ну, в смысле… какое ваше первое детское воспоминание?

Вопрос застаёт её врасплох. Всегда собранная, готовая к любой неожиданности и заковыке, она теряется — Детство? Это было так давно …а может и не было вовсе…Помнит ли она? — В голове замелькало — как в старом, давно забытом, фильме: дедов дом…комната с печкой…кошка Машка… крыльцо… Деда… Мама…— тысячу лет об этом не думала.

— Расскажите, Инна Сергеевна! — подхватывают сотрудницы, тоже заслышавшие звон серебряных колокольчиков, и бьют в ладоши — Просим! Просим!

***

— Первое?.. — взгляд её устремляется вверх —…Открываю глаза…В окне — ветка яблони. С блестящих листьев стекают и падают капли. Видно, за то время, когда я спала после обеда, прошёл дождь.

В чистом платьице и резиновых сапожках на босу ногу выскакиваю из тёмноты затхлого коридора на ослепительно яркое крыльцо. Солнечный свет жалит глаза. Закрываюсь от него ладонями. Попривыкнув, вижу Деду. В овечьей кацавейке, он примостился на ступеньке; пускает сизые облака. Утыкаюсь ему в плечо, пахнущее подкислым мехом и горько — сладкой махоркой. Смотрю на двор. Вот те на! Тут не дождь прошёл, а настоящий ливень. — Как же я крепко спала? — Все, поросшие травой, ямки и ямы, вплоть до дальних, полуразрушенных, ворот, превратились в лужи и лужицы. И в каждой из них живёт, отражаясь, своё солнышко! Представляете, на дворе — сто солнц!

Спрашиваю — Деда, можно глубину померить? — он обнимает, гладит по голове и тихонько шлёпает по мягкому месту.

— Не можно, а нужно.

— Слетаю с крыльца и тут же залезаю в ближайшую. Под прозрачной водой — зелёная трава. Вода доходит до середины сапожек. Бегу к следующей; побольше. Иду к середине. Вода обступает сапожки всё выше, прижимая их к голым икрам. Ещё выше; вот уже по самый краешек. Но я упорно иду дальше. Вода заливается в сапожок. Ай! Я испуганно смотрю на Деду — Не наругает? — Он всё видит, но продолжает спокойно курить свою козью ножку; улыбается. — Значит, не наругает. — Второй сапожок тоже залит водой.

Ношусь по двору. Подол платья весь мокрый. Подскакиваю к самой большой луже. Тут мысль.

— Деда, а можно искупаться?

— Валяй, коза — жмурится Деда в ослепительно жарком свете.

Влетаю в лужу и плюхаюсь животом прямо на солнце. Вода тёплая, как парное молоко; почти горячая! Перебираю руками мягкие, шелковистые стебли травы. Вскакиваю и снова ныряю, с головой погружаясь в душистую травяную ванную. Брызги во все стороны!

В какой-то момент, краем глаза замечаю — на крыльце появилась мама. Встаю. Смотрю на неё. Обтекаю. По гневному выражению её лица понимаю — Дело — швах, сейчас изничтожит.

И тут, Деда берёт маму за руку и тянет вниз, усаживая рядом с собой на ступеньку; обняв, совсем как меня, негромко произносит несколько слов. Я не слышу, но вижу — гнев сходит с маминого лица. На смену ему приходит строгость. Энергично тряся руками и указывая на меня, она рассерженно тараторит ему. Тогда, Деда притягивает её к себе и шепчет что-то на ушко. Она затихает. Строгость растворяется, исчезает; взгляд становится добрым. К моему удивлению, мама начинает улыбаться, а потом, и вовсе неожиданно, — прыснув в кулак, утыкается Деде в плечо; совсем как я.

Ничего не понимаю. Просто чувствую, что деда, каким- то волшебным образом, сделал так, что мне не влетит, и сейчас я могу делать всё, что хочу!

Перебегаю от одного солнышка к другому. Веселье — через край! Ношусь, визжу, ору не своим голосом, чупыхтаюсь, песни пою!

***

Она замолчала. Детские воспоминания, бережно взяв её за ручку, повели дальше...

Летний душ в саду, у сарая. Рядом — грядка с клубникой и смородиновый куст. Клеёнчатая занавеска. Деревянный поддон. Яркие узкие щёлки. Вертикальные полоски лучей расчерчивают ажурную паутинку под угловой полочкой для мыла, полотенце, висящее на крючке. И полочка и крючок выше неё.

Тёплые струйки игриво щекочут кудряшки, шею и плечи. Мамина рука водит кусочком хозяйственного мыла по голове. В ушах — тонкий треск лопающихся пузырьков. Стекая, мыло попадает в глаза — Ай, щиплет! — А ты закрой — мягкими, нежными прикосновениями, кончики маминых пальцев порхают по волосам. Как рассказать про эти прикосновения? Можно ли описать запах того, хозяйственного мыла?

Истекающая комьями пены, мочалка скользит по её, шоколадному от загара, телу, не пропуская ни одного уголка.

Махровое полотенце, пахнущее домом, накрывает её с головой. Мамины руки растирают влажные кудри и тело; высвободив голову, пеленают, как младенца, конвертом. — Оп-ля! — Мама поднимает и прижимает её к себе.

***

Она молчала. Окружающие вдруг увидели вместо своего руководителя; этого капрала в юбке; диктатора и тирана, по много раз сделавшего каждому больно — девочку. Изумлённо замерев, все затихли.

— А теперь, — девочка растаяла, растворившись в воздухе — хочу серьёзно поговорить с вами на предмет опозданий, уходов с работы раньше времени и выплат квартальных бонусов.

Вы можете поставить посту от 1 до 50 лайков!
Комментарии (3)
Вам нужно войти , чтобы оставить комментарий
Ирина Мананникова

У Вас хороший слог, А.! :-)

Герман Вячеславович Снегов

Здорово! 50+++ Продолжайте, интересно!

А АстраханскийАвтор

Спасибо! 😊

Вверх

Мы используем cookies, чтобы вам было проще и удобнее пользоваться нашим сайтом. Узнать больше.