Через полтора года я шёл по тротуару залитого солнцем шоссе, раздумывая о том, какие именно продукты мне нужны на сегодня. Июльское солнце и раскалённый асфальт заставляли воздух плыть густым маревом. Машины стремительно проносились одна за одной – через город, в котором я жил, проходила скоростная автомагистраль, и все спешили проехать его как можно скорее. Подняв взгляд на горячее солнце, я улыбнулся.

Со стороны зелёной полосы, разделявшей серое полотно тротуара с метровыми возвышениями красного песчаника, послышалось тихое щебетание. Я никуда не торопился и свернул в сторону, чтобы посмотреть, откуда оно доносилось, и улыбка тут же сошла с моего лица: там лежал пораненный птенчик-скворец со сломанным крылом и ужасно перегнутым, раздробленным клювом. Увидев меня, он перестал щебетать и начал почти с возмущением смотреть на подошедшего к нему человека.

Быстро перебрав свои возможности ему помочь, я опустился на колени и аккуратно налил воды в крышку из-под бутылки. Он быстро повернул к ней голову и, тут же нахохлив перья, снова уставился на меня.

– Хорошо, – сказал я ему и некоторое время сидел рядом, выставив перед ним крышку с водой. Увидев, что он не собирается мне доверяться, я закрыл бутылку и поднялся на ноги, надеясь, что хоть кто-то его подберёт до того, как я буду проходить это место на обратном пути.

Скворца никто не забрал, и, поставив пакеты на асфальт, я снова спустился на зелёную траву к нему и опустился напротив него на колени.

– Прости меня, – тяжело сказал я, протягивая к нему руки, – В этот раз я постараюсь сделать всё быстрее. Так будет лучше.

Вернувшись домой, я поставил пакеты на пол и пошёл в ванную, пытаясь не замарать стены. Не имея сил столкнуться с отражением в подвешенном над раковиной зеркале, я только сел на крышку унитаза и, поджав колени и закрыв лицо руками, тихо зарыдал. Успокоившись через некоторое время, я подошёл к раковине, чтобы умыться. Кровь из поклёванной руки смешалась со слезами, и я с болью засмеялся: из всей алой мешанины моего лица в зеркале, как и с оставленного портрета, смотрели два полных невыносимой боли глаза. Я начал пытаться смыть кровь, но каждый раз, поднимая голову и проверяя отражение, всё сильнее убеждался в том, что уже никогда не смогу её смыть.

Мы используем cookies, чтобы вам было проще и удобнее пользоваться нашим сервисом. Узнать больше.