Глава 1

Случается, когда я бреюсь в ванной, я слышу тишину. Появляется осознание, что шум текущей воды, доносящееся сверху пение сидящего на унитазе соседа, все эти звуки привычной реальности - на самом деле лишь галлюцинации, их нет. Я слышу тишину, и мне это нравится.

Также случается, что, глядя в зеркало, я вижу там чужого человека. Отражение похоже на меня, но оно ведет себя как-то неправильно. Трудно выразить словами, в чем эта неправильность проявляется, думаю, многие люди ее просто не замечают, они и не подозревают, что заглядывают в волшебный мир Зазеркалья. Мне в такие моменты часто представляется голодная толпа, крушащая все на своем пути с единственной целью - пожрать. Питание - мирское, бездуховное занятие. Еда приносит удовлетворение лишь во время потребления, после окончания трапезы появляется ощущение внутренней пустоты и неудовлетворенности. Но приходится есть. Изначально люди не нуждались в пище, я понял это недавно.

Однажды в столовой "Горка" одна глупая женщина прочитала мне лекцию о вреде курения. Организм человека вырабатывает никотиновую кислоту. Когда же он начинает курить, организм снимает с себя эту обязанность и никотин поступает в кровь посредством курения, появляется зависимость. Я понял, что перворожденные люди не ели. Все необходимые для существования вещества вырабатывались самопроизвольно. Но однажды один тип, которому было скучно, попробовал употреблять пищу, это стало модным. Мы видим результат - уже долгое время вследствие генетических мутаций многие поколения людей нуждаются в еде. Более того, еда правит современным миром, культ поглощения пищи сводит людей с ума, заставляет их позабыть о своих моральных принципах и духовных потребностях и, не замечая ничего вокруг, жрать.

***

Я возвращаюсь домой теплым вечером, созерцаю звезды и греюсь в тепле тьмы. Но нехорошее предчувствие омрачает мой душевный покой. Обычно я чувствую себя в полной безопасности с наступлением темноты, но сегодня тьма, похоже, отвернулась от меня, видимо, обиделась за что-то мне неведомое. Что-то нехорошее должно произойти. Может быть, меня побьют? Это вряд ли. Обычно обстоятельства более непредсказуемы по отношению ко мне.

Однажды произошел забавный случай, который только со мной, Полиграфом, вероятно и мог произойти. Предыстория - шел утром по своим делам, навстречу мне немолодой мужик. "Который час, не подскажете, молодой человек?" - спросил он. Я ответил, после этого старик удивил меня, он сказал: "Молодой человек, я очень хочу угостить Вас конфетой", причем таким тоном, словно если я откажусь, он заплачет и пойдет вешаться. "Что за отстой", - подумал я, взял конфету, сказал "спасибо" и поспешил ретироваться. Теперь сама история. Этим же вечером я возвращался домой с пьянки. Я выпил водки, но пива выпить не удалось, чувствовалась некоторая неудовлетворенность. Было состояние скуки. По пути мимо меня прошел парень гоповской внешности, проходя мимо, он пробормотал что-то неразборчивое, типа "во, блядь". Как я уже говорил, мне было скучно, я повернулся и спросил: "Что значит это твое "во, блядь"? Че те надо? Как Вы смеете?" Может, скажет что-нибудь интересное, или хотя б в морду мне даст? Не тут то было, по лицу получить не судилось. Он протянул мне кулек и сказал: "Вот, угощайся". В пакете были конфеты, я взял одну. "Еще бери", - настойчиво сказал он. Я взял еще одну. "Еще бери", – настаивал парень. "Да нет, спасибо, мне хватит, благодарю", – предпринял я попытку отказаться. "Нет, еще бери. Третью бери". Три – магическое число, я взял третью, мы похлопали друг друга по плечу и разошлись. Так бывает.

Пока я вспоминаю этот случай, случается беда. Навстречу мне гордой походкой выходит стая бродячих псов. Они побороли рабскую собачью натуру, глаза их горят огнем жестокости, они страшнее волков. "Приехали," – понимаю я. Не умею находить общий язык с собаками, тем более, вряд ли удастся найти его с этими одичавшими зверюгами. Неужели столь бесславный конец?

Поворачиваюсь и пускаюсь в бегство, уповая на счастливый случай и молясь всем известным и неизвестным богам. Слышу за спиной топот мягких лап и угрожающее дыхание. Что это? Похоже, спасение найдено, передо мной высокий забор какого-то частного дома, перемахиваю через него одним прыжком. Страх придает сил, если уметь им управлять. Бегу вглубь двора. Хозяйский пес, скуля и поджав хвост, забивается в будку, свиньи и куры беспорядочно мечутся, предчувствуя опасность. Мои преследователи даже серьезней, чем я предполагал. Они тоже перепрыгивают через забор. Никогда не думал, что собаки могут прыгать так высоко, очевидно, это не совсем собаки, скорей какие-то исчадия ада, вырвавшиеся в наш мир. Бежать некуда, оборачиваюсь к преследователем, дабы принять смерть достойно и в бою. Но тут случается чудо. Бродячие псы подбегают к свиным кормушкам и принимаются с довольным видом, помахивая хвостами, есть свиной корм и лакать помои. Никакие они не исчадия ада, даже гордыми животными назвать язык не повернется. Сплевываю на землю, перелажу через забор и ухожу.

Никогда не заведу себе собаку, мне у нее нечему будет учиться. Говорят: каков хозяин, такое и животное. Думаю, надо переиначить. Хозяин, разумеется, учит животное, но в первую очередь это животное учит хозяина. У меня был кот, он научил меня многому: правильно ходить, правильно дремать, правильно зевать... Пора завести себе нового питомца, чтобы научил меня чему-нибудь еще. Завтра отправлюсь на поиски, думаю, ноги сами выведут в правильном направлении. Скорее всего, они приведут меня в зоомагазин, что ж, интуиция подскажет. А может быть и в зоопарк, чтоб я украл там обезьяну.

Прихожу домой. Что б такого сделать? Есть идея картины - человек, который курит рыбу. Затягивается через хвост, дым же идет изо рта рыбы. Но рисовать я не умею и не люблю. Накатывает депрессивная волна, кажется, что я зря живу и зря продал арфу. Надо лечь спать. Утро вечера мудренее – хорошая пословица. Не в том причина, что утро кажется мне прекрасным, это не так, но сон - великая сила. Есть люди, которые спят двадцать три часа в сутки. Я не из таких, но когда выпадает возможность поспать часов тринадцать, это идет на пользу.

***

Поиски домашнего животного – дело ответственное. Внутренний толчок, непостижимый по своей природе, поднял меня рано утром. Ноги ведут к метро. Музыка не звучит. Некоторые люди ходят с плэйерами, я же в подобном не нуждаюсь, я имею возможность включать и выключать музыку в своем мозгу. Это разъедает мозг подобно кислоте, но очень удобно. Зато рождаются и оформляются странные строки: "Все шли по городу, в карман засунув ружья. Прохожие в пути снимали маски, богиня лета красила животных губительной сиреневой окраской". Я всю жизнь, похоже, не высыпаюсь. Нет, иногда высыпаюсь. Не напоминает песню, но мелодично. Повторяю строки про себя, вхожу в метро, достаю ключи, вновь прячу их в карман. Постоянно возникает позыв открыть турникет ключами, а дверь в квартиру – магнитной карточкой. С пугающей регулярностью. Иногда мне кажется, что я сошел с ума, но вскоре это проходит. Предпочитаю чувствовать себя здоровым душевно и физически человеком. Интересно, часто ли люди считают ступеньки на эскалаторе? Я считаю, что невозможно их сосчитать. Одни въезжают, другие выезжают. Эскалатор непостижим. Некоторые считают иначе, можно сказать, мы живем в разных мирах. По крайней мере, мы воспринимаем мир по-разному, и между нами пропасть.

Входя в поезд, вновь прислушиваюсь к полусонным мозгам. "В мою кожу впиваются когти пещерных кошек. Я сбрасываю кожу и превращаюсь в огромного змея. Беспечная улыбка появляется на лице. Нет, кошки Пещеры Призраков! Вам не суждено заставить меня страдать!" - выдает мозг на этот раз. Что это? Послание из другого мира? Не ошиблись ли адресом? Или это привет с того света от Марка Болана? Он там не спит и ему скучно? Вот бы удивился музыкант Николай Кепелов! "На том свете отоспишься", - любит говорить он, не веря в тот свет при этом.

***

Я выхожу из метро, ноги ведут меня дальше и приводят к реке Харьков. Хотя рекой это и не назовешь, так как воды там в последние годы, пожалуй, и по колено нет, так уж повелось со старых времен - рекой сей водоем величать. А ведь раньше речка была судоходной и кишела осетрами. Икру осетринную мужики тогда скармливали свиньям, поэтому от сала пахло рыбой, и его употребляли с чаем обедневшие дворяне.

Сую руку в реку - достаю из реки рака. Не думал, что здесь еще водится живность. Похоже, следующим моим домашним животным будет этот рак. Он хоть живой? О, усами зашевелил - живой, значит, сонный просто. Кладу добычу на землю, присаживаюсь на берегу и сам - подумать. Чем раки питаются? Кто-то говорит - планктоном, другие - мясом. Если правы первые, где я планктон возьму? От размышлений меня отрывает шорох за спиной. Оборачиваюсь и вижу Пещерного Тролля.

Не знаю, как зовут этого человека на самом деле, прозвище же закрепилось за ним с легкой руки вокалиста группы "Ancestral damnation" Егора Pink Floydа. Егор - человек вечно похмельный. Это не состояние организма, это состояние души, он почти не пьет. Думаю, когда он разбогатеет, он будет носить за плечами мешок денег, будет бродить по городу, выстукивая психоделические ритмы золотыми каблуками своих новых берцев и искать неформалов, дабы поведать им историю своего успеха. Пещерного Тролля до этого я видел всего один раз - на одном концерте тяжелой музыки. "Ancestral damnation" выступали там последними, было уже поздно, ряды меломанов редели, всем хотелось успеть на метро. Кроме того, у анцэстралов были проблемы со звуком. Казалось, что выступление обречено пусть и не на провал, но на неудачу уж точно. Ушла даже девушка по прозвищу Бульдозер, в необъятную задницу которой Pink Floyd просто таки влюбился. И, тем не менее, пусть Егор - лишь временный вокалист группы, но человек он неунывающий, артистичный и изобретательный. Он пытался спасти концерт всеми силами, активно общался с публикой, рискуя поврежденной ногой, прыгал со сцены. И его старания были вознаграждены - он увидел Пещерного Тролля, высоченного парня с довольно колоритной внешностью, за которую и прозвище свое получил, обритой головой и одетого по кепеловской моде в камуфляж и берцы. Егор не будь дурак сразу же потащил его на сцену.

– Проори что-нибудь в микрофон! – Потребовал вокалист.

– А че орать-то? – Недоуменно спросил удивленный, но счастливый Тролль?

– Да че хошь. – Благосклонно разрешил Pink Floyd.

Вокалом парень не разочаровал, доказав в очередной раз, что не зря был так прозван. "С понтом он что-то умное мог проорать, к примеру, "корпускулярно-волновой дуализм" или "уравнение Шредингера", спросил тоже", – со смехом вспоминал концерт Егор. "Да он просто стеснялся, - возражал я, он в первый раз на таком мероприятии, до этого весь в науке был. Решил вот выбраться, поглядеть, чем простой народ живет. Вот увидишь, лет десять пройдет, и он уже доктором наук будет".

И вот оно, будущее светило науки, прямо передо мной. Ну, раз он такой умный, как я думаю, должен знать о раках все.

– Слышь, чувак, чем раки питаются, не знаешь? – Спрашиваю я.

Вместо ответа Пещерный Тролль молча подходит к раку и пинком ноги в берце сбрасывает членистоногое в воду.

– Э, ты что делаешь? - Возмущаюсь.

Не обращая на меня никакого внимания, Тролль бросается в воду. В полете он превращается в щуку. Ныряет, уплывает. Оказывается, не суждено мне завести домашнее животное. Ну и ладно, обойдусь.

Чувствую прикосновение к руке. Оборачиваюсь и вижу маленькую девочку в платьице и с косичками.

– Дядя, расскажи стишок на английском языке, - требовательно говорит она.

– Ок, попробую. Слушай: "Baby, take me to your hell. I would make it well myself. Life is full of miracles and that's nothing wrong with rock-n-roll".

– Ты это сам сочинил?

– Нет, это один великий английский поэт четырнадцатого века. – Отвечаю.

Моя собеседница смотрит на меня с укором, она чувствует ложь.

– Да, я соврал, – признаюсь я, – этого никто не писал. Это музыка Хаоса.

– Тебе бы все Хаос да Хаос. – Осуждающе говорит девочка.

– О чем ты? – Я удивлен.

– Зачем продал арфу, дурак?

– Иди к Дьяволу со своей арфой! – Завожусь я. Но девочка меня не слушает.

Она подходит к линии берега и переступает ее, медленно идет вперед, постепенно погружаясь в воду. Я замечаю, что речка стала значительно глубже, чем была недавно.

– Стой, девочка! Утонешь! – Кричу ей вслед. Она оборачивается и спокойно отвечает:

– Не утону. Я могу быть рыбой. А ты уходи, тебе здесь нечего больше делать. До встречи.

– Прощай, – отвечаю я.

***

В 23:23, то есть почти в 11:11, в воскресенье Нос и Еж вылезли на крышу девятиэтажки. В руках они держали по бутылке джин-тоника - парни всегда пили джин-тоник по воскресеньям. А еще они любили лазить по крышам: гулять по краю крыши пьяными в стельку, сидеть на том же краю и смотреть вниз, бегать, спотыкаться о невидимые преграды, падать, орать песни маньяцко-рок-н-ролльной группы "Агата Кристи".

Нос влез на парапет и схватился за провода, он любил посредством пробегающего по телу тока чувствовать город. Ведь провода опоясывают весь Харьков, ток же един и неповторим. Еж нашел стул, присел на него и обрезал скальпелем с обмотанной изолентой рукояткой провод, тянущийся от антенны.

– Хуй сегодня телевизор посмотрите, буржуи чертовы, – торжествующе сказал он и выбросил стул вниз.

Исполнив несколько песен из репертуара "Агаты Кристи", друзья присели на край – покурить да поглядеть на мир свысока. Но сидеть им пришлось так недолго. Сильный толчок в спину, и Еж пробкой вылетел с крыши. Нос не успел даже ничего сообразить, как отправился вслед за товарищем.

Лицо милиционера Андрея расплылось в довольной улыбке. Сбрасывание с крыши любителей по ней полазить было его хобби. Почти абсолютно нормальный на вид работник милиции, он мало чем выделялся среди своих коллег. Разве что часто перечитывал сказку про Карлссона. Но по ночам Андрей преображался, он бродил по крышам домов и сталкивал невнимательных любителей романтики.

Стоя на краю и глядя вниз на то, что еще недавно было людьми, милиционер Андрей торжествовал. Список его жертв пополнен еще двумя. А сколько еще впереди?.. Оказалось - ноль. Вот убийца торжествует, и вдруг, спустя мгновение, сам становится жертвой. Третье тело впечатывается в асфальт, на крыше же на фоне звезд можно легко разглядеть силуэт человека-животного.

Но немногие люди любят глядеть вверх. Так никем и не замеченный, человек-животное садиться верхом на летающего осла Вячеслава и уносится в ночь. Впрочем, предварительно осел успевает зависнуть в воздухе и нагадить на мертвое тело милиционера. По городским легендам живые люди, на которых попадает дерьмо Вячеслава, становятся механиками в аэропорту. Что случается с мертвецами – неизвестно, возможно Андрей сменит милицейскую форму на робу механика в загробной жизни, хотя вряд ли.

Мало кто знает, принадлежал ли Вячеслав человеку-животному всегда, или же у него раньше был другой владелец. По слухам в юности Вячеслав был самым обычным ослом, летать не умел. Он таскался повсюду за своим ненормальным хозяином, пока встреча с человеком-животным не перевернула его мир. Неясно, откуда взялся этот удивительный дар летать. Может от изумления, может от страха, а может это новый хозяин одарил им бессловесную скотину. Также можно предположить, что все ослы от природы способны летать, просто то ли боятся, то ли стыдятся, то ли не любят. Так или иначе, из страха ли или из восхищения, Вячеслав служит верой и правдой своему новому властелину.

Человек-животное улетает, никем не замеченный, загадочный и удивительный. Никто не знает, откуда он взялся и чего ему нужно, просто он существует и изредка напоминает о себе своими деяниями.

***

Я иду через двор недалеко от остановки "Магазин Тополек", что на Алексеевке, прохожу сквозь арку, оказываюсь в другом дворе, уже близко. Мне надо всего лишь пройти несколько метров и спуститься вниз по разбитым ступеням. Там находится недостроенный гараж, в котором нередко собираются местные фашисты – пьют водку и портвейн, бьют друг другу лицо наподобие "Бойцовского клуба", снимают любительское кино. Впрочем, гараж – не то, что мне в данный момент необходимо. Мне банально надо пройти мимо гаража в какое-нибудь уединенное место в низине и помочиться, или, как говорят в последнее время харьковские аристократы, "достать елду". Думаю, в скором времени эта фраза будет столь же необходимым атрибутом истинного аристократа, как, к примеру, чай с рыбой, или ведро для блевотины.

По дороге я встречаю дворничиху тетю Клаву. В этом дворике посменно работают два дворника – дед Василий и тетя Клава. Василий неразговорчив, он скрупулезно выполняет свою работу, подняв глаза к небу, с лицом гордым и отрешенным. Метет дед идеально, хоть и не глядя, удивительное сочетание опыта и таланта дает ошеломляющий результат. В музее я видел работу какого-то фотохудожника времен Сталина, на которой изображены дворники в аккуратной форме, метущие синхронно центральную площадь города, с выражениями радости и гордости за свою профессию на лицах. Так вот, дед Василий словно сошел с такой фотографии. Тетя Клава напротив общительна и весела, она встречает меня с улыбкой на лице:

– Ну, привет, молодой человек.

– Здравствуйте, тетя Клава, – улыбаюсь в ответ, – не хотите хуевого вчерашнего пива?

– Чем же оно такое плохое?

– Исключительно тем, что выдохлось, – поясняю я.

– Да нет уж, твое предложение не заманчиво. Лучше поздравь меня, Полиграфушка, у меня радость – больше не придется соскребать трупы с асфальта – мент-маньяк наконец-то помер. Засмотрелся на очередных своих жертв, да и закружилась голова, видать. Кара это божья. Он же, ирод, с месяц орудовал, людей с крыш сбрасывал.

– А Вы что же, тетя Клава, – удивляюсь я, – не могли никак ему помешать, коли все о нем знали?

– Могла, думаю. Но мое ли это дело, – задумчиво отвечает дворничиха. – Мой долг – двор убирать, каждому свое место.

– И правда, – соглашаюсь я с мудрой женщиной, машу ей рукой и иду по своим делам.

Глава 2

Пять часов утра, дождливая погода, все свободные люди спали. Граждане, состоящие в рабской службе у государства, нехотя отрывали свои тяжелые головы от подушек и грузные и не очень зады от матрасов. Полгорода почти одновременно стучало по будильникам, судорожно вспоминая как отключать эти адские устройства. Рабочий класс тихо матерился, аристократия материлась громко, интеллигенция грязно ругалась про себя или же просто проклинала жизнь. Наиболее бодрые пенсионеры занимали свои рабочие посты на лавочках. Свободные художники в основном спали.

Аленка проснулась за мгновение до того, как должен был прозвонить будильник. Внутренние часы работали хорошо. Девушка вообще-то не любила рано вставать и большую часть сознательной жизни предпочитала отсыпаться часов до одиннадцати-двенадцати. И, тем не менее, она матом не ругалась, причем не оттого, что была очень интеллигентной - чувство долга наполняло ее энтузиазмом. Алена сделала зарядку и отправилась в ванную. Поделав привычные утренние дела, она засыпала кофе в кофеварку и отправилась в большую комнату к Мурке.

– Доброе утро, моя хорошая, - поздоровалась Алена.

– Муу-у, - ответила Мурка.

Как вы уже, видимо, догадались, Мурка была коровой и занимала одну из двух комнат жилища девушки.

Хозяйка квартиры убрала за Муркой, подоила корову, вылила молоко в бидон и подбросила питомице свежего сена. После чего она отправилась кормить завтраком себя. Впрочем, завтраком это можно было назвать лишь условно - как и многие представители ночной стороны человечества, она не ела утром. Завтрак ограничивался чашечкой кофе и сигаретой.

Быстро прикончив свой скудный завтрак, будем называть его так, Алена за несколько минут собралась - она была не из тех женщин, что наводят марафет часами - взяла бидончик с молоком, подкинула Мурке еще сена и подлила воды, и вышла из квартиры.

Стоило ей повернуть ключ в замке, соседняя дверь распахнулась и на лестничной площадке появилась соседка Аленки тетя Глаша, женщина немолодая, одинокая и довольно вредная.

– Эт что у тебя там за мычание в квартире? Корову что ль завела? – Окинув подозрительным взглядом соседку, спросила Глафира.

– Это, тетя Глаша, я музыку слушаю, - не растерялась Алена, – Pink Floyd, альбом "Animals".

– Ну молодежь пошла, – неободрительно процедила сквозь зубы пожилая женщина. Но Алена на это внимания не обратила, она уже спускалась по лестнице, весело помахивая бидоном.

Конечно, удобно, что любые нежелательные для улавливания посторонним ухом звуки можно выдать за музыку. Но существует и обратный эффект. Подтверждением тому может служить весьма поучительная история, происшедшая с известным харьковским музыкантом Лехой Бабуином. Недавно он увлекся каким-то весьма странным музыкальным направлением, не помню названия, но это не так и важно. Так вот, сидел себе спокойно Алексей за компьютером, музыку слушал. Вскоре после того, как запись закончилась, сосед за стеной принялся что-то сверлить посредством электродрели. В этот момент в комнату вошла бабушка Бабуина и сказала: "Леша, сделай музыку потише". Тот решил, как всегда приколоться и ответил: "А по-моему и так не громко". Лучше бы он этого не делал. Ударнику "Ancestral damnation" так и не удалось убедить родственницу, что она слышала звуки дрели.

***

Как ни торопилась Алена поскорее на рынок - она, во-первых, любила продавать молоко людям, которые рано встают, хотя и людей этих не любила, во-вторых, она хотела поскорее выполнить свою миссию, вернуться домой и еще поспать – пришлось ей притормозить. Впереди шла настолько странная парочка, что любой психически здоровый и не слишком флегматичный человек просто не мог пройти мимо. Человек с раскосыми глазами, скорее всего туркмен, вел за уздечку оседланную козу. На мужчине был надет синий халат, расшитый золотыми змеями, на ногах его были лапти. У козы на голове был надет цилиндр, он скрывал рога.

Алена некоторое время стояла и думала, как ей поступить. С одной стороны интересно заговорить с этим странным человеком. Интересно, кто он? Цирковой артист? Сумасшедший? Маг? Пришелец из другого мира?.. С другой - не хотелось подвергать себя риску. Контакт подобного рода мог иметь самые непредсказуемые последствия.

В итоге Аленка решила прибавить шагу, обогнать необычного прохожего и идти не оборачиваясь своей дорогой. Что она и попыталась провернуть. Но не тут то было!

– Эй, девка, остановись! – Раздалось из-за спины.

Другая бы ни за что не послушалась, особенно учитывая столь невежливое обращение. Другая, но не Алена, всегда принимавшая все трудности и опасности жизни, гордо повернувшись лицом к ним.

– Чего тебе, старый, – не отвечать же вежливо хаму. Интеллигентские ходы никогда не приводят ни к чему хорошему.

– У тебя, девка, небось, молоко в бидоне, – уверенно сказал старый азиат. В голосе его не было ни тени сомнения.

– Молоко, стало быть, – издевательски произнесла девушка.

Азиат стащил с козы цилиндр и, выставив его на вытянутой руке перед собой, упал на одно колено:

– Налей молочка, красна девица!

– Желаешь напиться с дороги, путник?

– Знаешь, девка, если смешать козье молоко с коровьим, добавить трав и прокипятить, удивительнейший эликсир выйдет.

– Не думаю. – Недоверчиво проворчала Алена. – Не убедил, фантазия у тебя убогая. Но молока так и быть налью, не жалко.

Девушка плеснула из бидона молока в цилиндр, пребывая в полной уверенности, что оно просочится сквозь днище и начнет капать на асфальт. Но этого не случилось. Более того, человек в халате надел цилиндр себе на голову, при этом ни капли не пролив. Создавалось впечатление, что молоко или затвердело, или вообще исчезло.

– Хорошая, у тебя, девка, корова. – Мечтательно протянул туркмен.

– Не жалуюсь.

– Слышь, а продай-ка мне свою Мурку.

– Откуда Вам известно ее имя, – опешила Алена.

– А оттуда, Аленушка, мультфильмы надо смотреть про кота Матроскина.

Алена пришла в шоковое состояние, но корову продавать отказалась. И было бы удивительно, если бы она ответила иначе.

– Ну, тады давай меняться, – настаивал азиат, – мне – корову, тебе – козу. И цилиндр.

– Наш разговор бесперспективен, – холодно ответила девушка, – прощайте. С этими словами она повернулась к старику с козой спиной и быстрым шагом пошла в направлении рынка.

– Эх, – задумчиво произнес старый туркмен, – дура. Свободна. – Это он уже козе сказал. Животное кивнуло головой и растаяло в воздухе.

– Здесь все ясно, – задумчиво произнес азиат, – будем действовать. Ну, это попозже. А сейчас... Все равно рынок рядом...

Трудно человеку, непосвященному в его мысли, а думаю, вряд ли кроме него самого был в эти самые мысли посвящен, понять, что же имелось в виду. Так что не стоит и пытаться.

***

– Блядь! – Громко и с чувством произношу я. Именно с этого слова начинают свое утро падшие боги. Не уверен, правда, что все, но лично я начинаю утро именно с этого сильного слова. - Блядь, - уже тише повторяю я и стаскиваю себя за руку с дивана. Не люблю рано вставать, но таков мой путь. Я иду в сортир, справляю нужду, привожу себя в порядок и отправляюсь на кухню, именно там и будут сегодня проходить мои исследования.

Я уже сполна познал все прелести рациона английской аристократии, более того, стал большим ценителем чая с рыбой. Настало время узнать, что же чувствуют рядовые англичане. Один из путей - съесть английский завтрак. Вообще-то я если и завтракаю, то исключительно когда имею возможность встать с постели не раньше полудня. Но ведь английские трудящиеся не могут себе позволить такой роскоши, они каждое утро встают рано-рано, едят овсянку, яичницу с беконом, пьют чай с молоком.

Готовлю себе овсянку и яичницу с беконом, с отвращением впихиваю внутрь. Ну, наконец-то, несчастные они все-таки люди. Впрочем, трудовому народу везде не сладко - рабский труд в пользу государства или чьих-то толстых кошельков - само по себе ничего хорошего. Ладно, теперь чай с молоком. Быть может именно этот напиток и является их спасением?..

– Блядь, – в который раз с грустью произношу я, – молока-то нет.

Придется идти на рынок. Одеваюсь, отодвигаю засов на двери, выхожу на лестничную площадку, запираю дверь на висячий замок. Дверь у меня снаружи запирается на висячий замок, а изнутри - на щеколду. Это от воров. Думаю, им будет стыдно входить без приглашения в квартиру, если на входной двери висячий замок. Если же домушники попадутся аморальные и бессовестные, что ж, по крайней мере, все это заставит их призадуматься и может отсрочить вторжение.

Итак, я достаю из кармана железный транспортир, царапаю на стене слово "хуй" и спускаюсь по лестнице. Выйдя из подъезда, я окидываю взглядом двор, здороваюсь со старушками на лавочке и быстрым шагом топаю по дороге, ведущей к рынку. Разумеется, все дороги ведут к рынку, но какое это имеет значение?

Мне перебегает дорогу черный кот, я здороваюсь с ним. Кот что-то мяукает в ответ и убегает. Через некоторое время он снова перебегает мне дорогу, потом снова...

– Ты что издеваешься? – Спрашиваю я.

Кот не снисходит до ответа, он некоторое время невозмутимо смотрит мне в глаза и неспешно удаляется.

- Ну и хер с тобой, глупое насекомое! - В сердцах кричу ему вслед и иду своей дорогой.

***

После встречи с котом я решаюсь сделать предсказание, что скучать мне сегодня не придется. Обычно если уж происходит со мной что-то необычное, концентрация его велика - сказка закончится не раньше, чем через сутки.

У рынка я осознаю, что был прав на все сто. У входа я вижу старого знакомого - того самого азиата, которому я некогда толкнул свой бесценный инструмент. И арфа при нем, между прочим. Одет старик все в тот же халат, видно это одежда на все случаи жизни, применима и зимой и летом. Странно, вроде бы халат он носит постоянно, но выглядит тот чистым и нисколько не потрепанным. Видно у старого узкоглазого просто много одинаковых халатов, и ничего другого он из принципа не носит.

– Добрый день, – приветствую я знакомого.

– Привет. – Ответствует азиат, – далеко продвинулся в изучении мира?

– Далеко. – Нагло вру я, – как тебе моя арфа?

– Это уже не твоя арфа, – замечает старик, и он прав.

– Не моя. Но разве это важно? Как она тебе?

– Не важно, – соглашается азиат, - мне она никак. Играть отродясь ни на чем не умел. Продаю вот. Хочешь обратно купить? За ту же цену, я не меркантилен.

– Да не, – говорю, – мне бы молочка...

– Ну, здесь я тебе вряд ли чем помогу.

– Тогда я пошел, - интерес к восточному шаману как-то разом пропадает. Да и не шаман он, пожалуй.

– Иди. – Довольно проговаривает мой собеседник. Интересно, чему он радуется, ведь арфу я так и не купил.

***

Вообще-то я пришел на базар, чтобы просто купить пакет молока, самого обычного. Почему я не купил его в ближайшем магазине или киоске? Честно говоря, не знаю, просто мне так захотелось.

Так вот, лавирую я меж торговых рядов, присматриваюсь к товару. В кондитерской палатке продают мед с осами. Для гурманов. Оригинально, но меня интересует молоко. Продают ли в этом паршивом городе молоко в пакетах, или нет?

Думаю, продают, но выяснить это так и не успеваю. Не дойдя до мест продажи фасованной жидкости для заливки чая, я притормаживаю. Вот за прилавком прелестная девчонка, она совсем не похожа на мрачных торговцев, каждодневно приезжающих на ненавистную службу на должности реализатора. Перед юной леди выставлено несколько банок разной емкости.

– Мадемуазель, Вы стеклотарой торгуете, или же напротив принимаете? – Интересуюсь я.

– А вот и не угадал, – с невероятно радостной интонацией в голосе ответствует девушка, - я молоко продаю. Купи молока, это вкусно.

– Свежее?

– Еще бы.

– Сама доила?

– Еще бы, – не балует разнообразием ответов собеседница. – У меня корова в квартире живет, – хвастливо добавляет она.

– Так это ж просто замечательно! – восхищаюсь я. – Меня, кстати, Полиграф зовут.

– Аленушка, – представляется девушка, – как в старой сказке.

– Любишь "Короля и шута"? – Удивляюсь.

– Терпеть не могу.

– Аналогично, – произношу с облегчением. Уверен, что она слушает "Queen". Даже не спрашиваю.

– Любишь молоко? – Тем временем проявляет интерес Алена.

– Вообще-то не очень, – признаюсь я, – просто хочется чай с молоком. Исследую влияние английского завтрака на сознание.

– Здорово! – Искренне восхищается моя новая знакомая. – Но сейчас молоко тебе уже не поможет. Поздновато для завтрака. Приходи ко мне завтра утром, вместе будем исследованиями заниматься.

– Так может я и заночую у тебя? – Не могу не задать такого вопроса.

– Э, нет, – возражает Алена, – вряд ли мне тогда выспаться удастся. А я обязана хорошо поспать, Мурка не любит сонных, лягается.

– Любопытно, – отдаю должное корове. Что ж, пора бы и честь знать. Записываю адрес девушки, оставляю ей свой - чтобы по-честному было, прощаемся до завтрашнего утра.

***

Сегодня я просыпаюсь без будильника. Такое всегда случается, когда с утра намечается что-то важное, поездка, к примеру. Или как сегодня. Поразительная штука этот внутренний будильник: понятия не имеешь, когда заснул, зато заранее знаешь, когда проснешься. Здесь разве что смерть может стать помехой, впрочем, ради такого дела она и до утра подождать может.

Привожу себя в порядок, одеваюсь, выхожу во двор. Лишь на улице закуриваю - сигарету, выкуренную дома, можно при определенном подходе считать завтраком. А завтракаю я сегодня у Алены. Она, кстати, недалеко живет, что радует.

Добравшись благополучно и без приключений до Аленкиной квартиры, звоню в дверь. Мне открывает заспанная хозяйка жилища - оказывается, я прибыл слишком рано. Девушка идет посмотреть еще один-два короткометражных сна, я же отправляюсь на кухню, дабы сварить овсянку и поджарить яичницу с беконом. Корова за все время моего пребывания в этой квартире ничем не обозначила своего присутствия. На редкость флегматичная похоже тварь. Сварив кашу, иду будить Алену. Настало время отведать настоящий завтрак простого англичанина. Деревенского англичанина, городским молоко молочники разносят, корову доят перед завтраком разве что деревенские. Возвращаюсь на кухню, погружаюсь в состояние ожидания, предвкушая успех. Но... Что за грохот? Врываюсь в комнату и вижу бьющуюся в истерике хозяйку квартиры и мертвую корову. Издохло животное недавно, но выглядит все равно малоприятно. Алена обвиняет в случившемся меня и с криком прогоняет вон. Видно не судьба отведать настоящий английский завтрак, но это и к лучшему. Есть пищу простолюдинов не пристало падшему богу. Пора возвращаться к старому доброму чаю с рыбой.

***

Вроде все не так уж плохо. Корову, конечно, жаль, но не то чтобы очень, я ведь не индус все-таки. Девчонку тоже жаль, но, если подумать, это красиво держать в квартире корову, но, черт возьми, бессмысленно! Так почему ж на душе у меня так хреново. "Чувак, не парься, - говорю я себе, сейчас ты придешь домой, выпьешь чаю с рыбой, потом включишь комп и посмотришь божественный пинкфлойдовский концерт на развалинах Помпеи, расслабишься, повосхищаешься тому непотребству, что учиняет с гитарой Гилмор. Остынь, Полиграфушка. Вспомни ту композицию, что тебя так уносит. "Set the controls for the heart of the sun" с неземным вокалом Вотерса".

Но прийти в норму все никак не получается. Что-то не дает покоя. И вдруг... Озарение! Я осознаю, что именно. Поворачиваюсь на сто восемьдесят градусов и со всех ног спешу обратно. Подбегаю к подъезду Алены, пулей влетаю на кухню и сломя голову мчусь на кухню. Там я беру самый большой и острый нож и направляюсь в комнату.

Картина та же. Аленка сидит на полу и сотрясается от рыданий. Даже не обращает на меня внимания. Подхожу к туше, вспарываю ее, так и есть.

– Эй, посмотри сюда! – Кричу, – Это ж не настоящая корова!

Алена недоуменно смотрит на тушу и вдруг осознает, что из сделанной мною прорези высыпаются опилки. Это чучело.

– Ты хоть понимаешь, что это значит?! – Продолжаю кричать я, – Твоя корова жива! Ее просто подменили.

– Откуда ты знаешь, что она жива? – Осведомляется моя собеседница, несколько успокоившись.

– Я это чувствую. Это знак, тебе пора избрать другой путь, – отвечаю ей с уверенностью.

– Думаешь, это Бог сделал?

– Нет, не думаю. Но какая разница, кто это сделал? Ты хоть понимаешь, что произошло? Радуйся! Радуйся, мать твою!

Она радуется.

Глава 3

В одном загородном заведении в VIP-зале стилизованном под средневековую таверну семеро мужчин различного возраста расположились за столом. Они пили эль, время от времени со стуком ударяя кружками о дубовую поверхность стола, и периодически посматривали на часы. За все время совместного времяпровождения ни один из них не обронил ни слова.

– Пора! – Громко провозгласил, наконец, грузный мужчина, сидящий во главе стола.

Впрочем, грузный – слабо сказано, чтобы передать впечатление о внешности мужчины, вернее было бы назвать его грудой сала. Одет толстяк был в серый деловой костюм и белую рубашку, из кармана его торчал галстук. Было очевидно, что этот человек привык одеваться официально, но сегодняшняя встреча таковой не являлась.

– Итак, – продолжил толстый, – внутреннее чутье подсказывает мне, что именно я как самый толстый из вас и должен открыть наше собрание и быть председателем. Никаких ущемлений здесь присутствующих в правах, разумеется, просто так удобнее.

Слушатели дружно зааплодировали. Один из них, плюгавый мужичок лет сорока в замызганной одежде даже привстал и ободряюще крикнул:

– Дерзай, жирдяй!

– Благодарю вас, – ничуть не обидевшись на, казалось бы, оскорбительное слово, проговорил мужчина. – Итак, все мы собрались здесь, прочитав в газете весьма оригинальное объявление, подписанное "Джим Слэйд". Ежели все это не розыгрыш и человек, именующий себя подобным образом, присутствует среди нас, предоставляю слово ему.

Долго ждать не пришлось. Молодой человек, одетый довольно необычно – синие джинсы, малиновый пиджак, бандана с Веселым Роджером и огромная золотая цепь на шее – поднялся со своего места и молвил:

– Я – Джим Слэйд. Можете звать меня просто Джим. И сейчас все мы исполним то, зачем мы здесь. Но для начала – хоббит, еще эля!

На зов немедленно явился маленький человечек, действительно очень похожий на хоббита. По всей видимости, представитель местного обслуживающего персонала.

– Для всех, милорд?

– Разумеется, для всех.

Не прошло и двух минут, как кружки были расставлены по местам.

– Что-нибудь еще? – Услужливо осведомился "хоббит".

– Да. Зажгите, пожалуйста, камин. Потом – свободны.

В скором времени огонь запылал в камине, все шестеро сидящих пристально глядели на Слэйда, ожидая развития событий. Джим не заставил себя долго ждать.

– Итак, джентльмены, я – бессмертный бог, – надменно провозгласил Джим. Слушатели вряд ли ему поверили, но смолчали. Слэйд же продолжал. – Время не властно надо мной, но созерцание хода его доставляет небывалое удовольствие. А посему я снимаю с руки свой "Ролекс" и приношу его в жертву. – Слова Джима с делом не разошлись, он снял часы, подошел камину и бросил их в огонь. Совершив этот ритуал, Джим вернулся на свое место, присел и принялся медленно потягивать из кружки эль.

– Что ж, Джим Слэйд на деле доказал серьезность своих намерений. Так последуем же его примеру, - вновь взял слово толстяк. – Я очень люблю поесть. Разумеется, все время есть я не могу, но все же всегда ношу с собой вкусную булочку, испеченную собственноручно моей любящей супругой. Это на случай, если совсем уж невмоготу станет. Эта вот булочка и будет моей жертвой.

Когда булочка отправилась вслед за часами, и грузный мужчина занял свое место, из-за стола поднялся парень лет двадцати.

– Меня зовут Иннокентий, я студент четвертого курса. Учусь всю жизнь на "отлично". Так вот, жертвой моей будет моя зачетка, думаю, это самое.

Вот уже и зачетка скрылась в огне вслед за первыми двумя жертвами, Иннокентий занял свое место и пригубил эля. Следующим на очереди был пожилой человек интеллигентного вида, с усами и в очках.

– Друзья мои, – сказал он. – В этом мире остался лишь один по-настоящему любимый мною человек – моя жена. Она очень любит цветы, и я как раз сегодня купил вот этот букет, - он взял в руки цветы, ранее лежавшие на столе, – хотел ее порадовать. Это будет достойная жертва.

После окончания ритуала, с места вскочил тот самый плюгавый мужичок, обозвавший жирдяем председателя. И говорил он так:

– Я, слесарь Василий, живу на белом свете вот уж сорок пять лет. И тридцать пять из них пью, двадцать пять - пью много. Идейный алкоголик, так сказать. И сейчас я вылью в камин бутылку водки, лучше жертвы не придумать.

– Извините, я не готов. – Сказал вдруг бледный молодой человек. – Я лучше пойду.

– Да никто тебя, собственно, и не держит, – улыбнулся Слэйд. – Но знай, ты никогда не будешь готов. Иди. Только за эль заплати, и не забудь чаевые.

Все проводили отступника взглядом, после чего слово взял последний из собравшихся, мужчина непримечательной внешности.

– Больше всего на свете люблю я деньги, – сообщил он, – и лучшей жертвы, чем мой кошелек, мне в жизни не придумать.

Когда последняя жертва была принесена, Джим Слэйд допил эль, поднялся и заговорил:

– Господа, поздравляю вас. Мы сегодня совершили серьезный поступок, сделали

большой шаг на пути к личной духовной свободе. Разумеется, потребность в жертвоприношении заложена в нас с рождения, и избавиться от нее невозможно, да и не нужно. Но сегодня никто из нас не знал, кому адресованы наши жертвы. Лишь делая жертвоприношения неизвестно кому, мы можем подавить в себе идолопоклонничество.

***

Слэйд шагал по городу, наслаждаясь чудесной погодой - было прохладно, сухо и пасмурно, подобная погода стояла уже месяц, сводя мирских людей с ума и благотворно влияя на нашего героя. Внезапно Джим замедлил ход и крепко пожал руку встречному. Это был Люций, человек со страшным взглядом и голосом в длинном черном плаще. Люций любил музыку группы "Shocking blue" и не любил людей. На концерты своей любимой группы он иногда ходил во сне, людей же называл "презренными смертными". И была в нем еще одна примечательная особенность. В юном возрасте, когда Люций впервые в жизни брился, он порезал лицо. Это настолько пришлось подростку не по душе, что он из чувства эстетизма достал из туалетного шкафчика завалявшееся там древнее лезвие "Нева" и изрезал себе лицо вдоль и поперек, шрамы сохранились и по сей день.

Люций и Джим пережили вместе немало увлекательных приключений. Взять хотя бы их последнюю поездку в Мариуполь, этот город-наследник Сан-Франциско шестидесятых, раскрашенный в кислотные тона безумным художником по прозвищу Ризограф. Вернее, попытку поездки.

В преддверии той благополучной поездки Слэйд и его товарищ беспечно, ни о чем не подозревая, пили пиво в привокзальном кабаке. Джим рассказывал услышанную им недавно историю о борьбе с браконьерством на Новый Год. Изобретательные милиционеры придумали такой метод - они вымазали стволы елок и сосен города фекалиями и спрятались в кустах в ожидании потехи. Уж очень им хотелось посмотреть на реакцию незадачливых нарушителей закона. Ребятки в голубой форме, они же как дети малые, катаются втроем на некоем подобии тарзанки, напоминающей гротескную тру-готичную петлю для великана, играют в КВН-щиц Жанну и Свету, в общем, любят повеселиться вволю. Но вот незадача – никто так и не подошел. Но милиционеры не унывали. Они весь вечер играли в карты, и проигравшие под радостный хохот коллег облизывали ствол.

Затем, уже в поезде, настал черед Люция рассказывать. Он поведал трагическую историю проводницы вагона, в котором они ехали. Она была худшей проводницей в истории, мало того, что своим характером она порождала ненависть пассажиров, она к тому же не умела заваривать чай. Собственная бездарность повергала проводницу в бесконечные депрессии. По ночам она очень долго плакала в подушку, настолько долго, что одной подушки ей на ночь не хватало, требовались минимум четыре. В перерывах между рыданиями, поменяв подушку, проводница открывала окно вагона и громко кричала в ночь: "Ебать!". Единственной радостью в ее жизни был воображаемый демонический любовник. Впрочем, не совсем воображаемый, этот человек существовал на самом деле. Но проводнице он нанес визит лишь однажды: подошел к окну, и их голоса в крике "ебать!" слились воедино.

Чувство того, что в этом поезде что-то неладно появилось у друзей еще при посадке. Не зря женщина, что проверяла билеты при входе в вагон, была без формы и выглядела подозрительно. Чутье не подвело. Той ночью их отключили усыпляющим газом, очень сильнодействующим, повергающим жертв в сон на несколько суток. Затем Джима и Люция, используя потайные мосты и туннели и неведомые железные дороги увезли на остров Мадагаскар. Выбраться с этого странного клочка суши с необычной флорой и фауной было непросто...

Отвлекшись наконец от воспоминаний, Слэйд сообщил Люцию:

– Есть серьезное дело.

***

На кладбище происходило дьяволослужение. Поклонники Князя Тьмы успешно пробрались на место захоронения, благополучно обезопасив себя путем усыпления сторожа. С собой у них были ни о чем не подозревающая бродячая собака, прикормленная лично сатанистом Егором, связанная и до смерти перепуганная шлюха Рита с окружной и много водки.

Лидер сатанистов начертил перевернутую пентаграмму и провел все приготовления к ритуалам. Надо сказать, он был не очень образованным человеком и технологию проведения службы знал плохо. Но он умел влиять на людей, надо сказать, еще менее просвещенных, заставлять их верить в свою силу, а это было главное.

– Владыко Сатана, прими в жертву жизнь этого ни о чем не подозревающего невинного существа, - с этими словами лидер достал огромный нож и лишил несчастного бродячего пса жизни.

– Аве Сатанас! – Хором прокричали все присутствующие.

"Поскорее бы все это закончилось, – подумал Егор, – скорей бы оргия".

– А теперь, наш Темный Владыко прими в жертву боль и страх человеческого существа и воздай по заслугам верным рабам твоим.

Сатанисты положили на пентаграмму обнаженную проститутку, и их лидер принялся водить по ее телу ножом, периодически оставляя неглубокие, но болезненные надрезы. Рита взирала на него глазами, полными ужаса. На своем недолгом распутном веку ей многое довелось повидать, но такого еще не случалось.

Спустя некоторое время ритуал был объявлен законченным, дьяволопоклонники выпили водки и принялись по очереди насиловать шлюху. Справившись с этим грязным делом и напившись в хлам, они устроили настоящую оргию в лучших традициях либертинажа, сношаясь кто с кем ни попадя без разбора пола.

Когда все подустали, и запасы алкоголя истощились, лидер сказал:

– Мы сегодня славно послужили Хозяину нашему. Слава Сатане! А ты, сука, – добавил он, обращаясь к Рите, – кому-нибудь проболтаешься, присоединишься к тому псу.

Восславив Сатану еще раз, все разошлись. Но до дома добраться удалось далеко не каждому. Уже на подходе к родному подъезду в висок Егора уперлось дуло револьвера.

– Пойдешь с нами! – Сказал властный голос.

***

На одной загородной поляне проходил языческий праздник. Веселые люди, преимущественно юные, танцевали ритуальные танцы, прыгали через костер. Большая их часть были обнаженными, на головах большинства были венки из полевых цветов. Несколько человек сидело неподалеку у костра, они предпочитали более спокойный отдых. Компания пила вино, то и дело звучали различные истории, основанные на древнеславянских легендах. Несколько парочек, никого не стесняясь, занимались любовью. Ведь что естественно, то не безобразно. Любовь правит миром, на все то воля богов и духов, вот оно, истинное единение с природой.

Иван был не менее весел, чем его товарищи, он обожал такие праздники, позволяющие ему вырваться из серых городских будней и повеселиться всласть. Вино, прекрасные девушки, непринужденная атмосфера... Он не верил ни в каких богов, ему просто нравилась тусовка, нравилось такое времяпровождение.

– Восславим великого бога Перуна, равно как и других славянских богов! - кричал он.

Иван еще не знал, что это последний такой праздник в его жизни. Он не мог предугадать, и это неудивительно, что по возвращении домой ему приставят в темном переулке нож к горлу и куда-то увезут.

***

Местом действия служила поляна за чертой города. Были видны следы случавшихся здесь пикников: пустые бутылки, обертки из-под нехитрой закуси, угли от костра. Но, тем не менее, наши герои пребывали в полной уверенности, что их сегодня никто не потревожит.

Они добирались до места на автомобиле Люция – древнем "Форде", возможно, ныне единственном подобном представителе авторасы в городе. Конечно, любому другому было бы стремно ехать, минуя милицейские кордоны, с двумя связанными людьми в багажнике и еще одним на заднем сидении. Но Джим Слэйд всегда знал, что делает, и бояться было нечего.

Прибыв на место, Джим и Люций положили пленников на землю и принялись готовиться к мероприятию. Люций отправился за дровами, Джим начертил на земле перевернутую пентаграмму и какие-то непонятные простому смертному знаки.

– Что ж, приступим благословясь, - сказал, наконец, Слэйд, когда все было готово. - Я побывал во многих уголках земного шара. Во время моих гастролей в Израиле я видел много голых женщин с нереалистично огромной грудью. Они ходили по магазинам и покупали продукты. Одной рукой женщины толкали перед собой тачки, на которых покоилась грудь невероятных размеров, в другой держали сумки для покупок. Во время моего шоу поклонницы сплетались своими огромными сиськами, это было феерическое зрелище. Когда я был в Диснейленде, я видел там такое количество негров, что просто трудно себе представить. В Африке все поголовно занимались сексом. В Китае сексом не занимались, ибо никто не умел, они просто плодились, выполняя свою великую миссию. Впрочем, мы собрались здесь не для того, чтобы я рассказывал о своих путешествиях. Скажу лишь, что, объездив практически весь ведомый землянам мир и часть неведомого, я в жизни не видел моральных уродов, подобных этим, – Джим презрительно указал безымянным пальцем на пленников. Неизвестный огромный камень на кольце, надетом на персте Слэйда, засветился алым огнем.

– Да. Лично я бы их четвертовал или посадил на кол. Но согласен – твой план лучше. – Согласился Люций.

– Итак, – сказал Слэйд, – начнем с Егорки, пожалуй. Из всех божеств от скифского бога войны Вайу до покровителя любителей пива Пиздеца Иваныча... Не буду говорить о более древних богах, некоторые из них просто омерзительны. Так вот, наименее симпатичен мне падший Сатана, составляющий достойную конкуренцию Владыке Темных Сил Ипполиту. До сегодняшнего дня не думал я, что скажу об этой личности хоть одно доброе слово и уж тем более принесу ему жертву. Но, каким бы Сатана ни был, у него много поклонников, и он заслуживает хотя бы элементарного уважения. Так что сегодня мы приносим ему достойную жертву, а именно человека, доселе порочившего имя его. Действуй, Люций!

Люций не заставил себя долго ждать. Он достал огромный нож и перерезал сковывавшие Егора путы. Среди бела дня сгустился сумрак, вокруг зашевелились устрашающего вида тени. Егор почти не мог пошевелиться, из глаз его текли слезы.

– Сдохни, собака! – С омерзением воскликнул Люций и толкнул пленника на пентаграмму. Затем, предварительно пнув Егора под дых, Люций приставил ему нож к горлу и одним легким движением лишил горе-сатаниста жизни. Мрак тут же рассеялся.

– Теперь ты, Ваня, – продолжал как ни в чем ни бывало Слэйд. – Ты не просто предатель. Ты многократный предатель. Ты выставлял себя язычником и должен был верить во многих богов. Так что ты изменил им всем. У нас нет времени покарать тебя со всей строгостью, что ж, по крайней мере, душу твою уже не спасти, и это самое страшное. Теперь же единственное, что мне остается сказать, прими эту жертву, громовержец Перун, и не гневись на непутевый народ славянский.

Неожиданно среди ясного солнечного дня блеснула молния. От Ивана остался лишь уголек, смутно напоминающий человеческие останки. Перун принял жертву.

– А теперь перейдем к последнему человеку... Как у меня только язык повернулся назвать его человеком? Человек - разумеется, не высшее существо, но все же людям есть чем гордиться. – Слэйд с отвращение сплюнул на траву и закурил. – Ты, Миша, и такие как ты – позор рода человеческого. – Последний оставшийся в живых пленник при этих словах задрожал всем телом. – Ты, урод, дерьмо, не знаю даже как тебя правильно назвать, ты еретик из еретиков. Ты не веришь ни во что. Хаос породил тысячи богов, почему бы тебе было не обратиться хотя бы к одному из них? В средневековье существовала такая забавная вещь как инквизиция. На самом деле она была гадка. Сжигали вероотступников, сохранявших, в отличие от тебя, хоть какое-то подобие чести и достоинства. Они были, по крайней мере, бунтарями, хоть и людьми недалекими. Сжигали также несчастных ученых и магов, и, что греха таить, сжигали периодически и кого попало. К некоторому стыду своему вынужден признаться, что мы тоже увлеклись инквизицией. Это было модно, мы тогда были даже моложе душой, чем ныне, а молодежь тянется за модой. Люций был первоклассным палачом, жестоким, неумолимым и апатичным. Я же, обретя навыки возрождаться из пепла, экспериментировал с новыми образами, издевался над инквизиторами, представая то магом, то ученым, то вульгарным вероотступником, все мои персонажи были до невозможного комичны. Меня сжигали на костре раз пятнадцать, и все эти разы я хохотал во всю глотку. Впрочем, отбросим лирику. Что ты можешь сказать в свое оправдание, ничтожество?

– Но ведь, - сквозь слезы проговорил Михаил, – я не отрицаю существование Бога. Просто не могу быть уверен, что Он есть.

– Это в тебе и самое отвратительное, неверный, – скривился Джим, – даже у атеистов есть вера – вера в отсутствие Бога, в человека, некоторые из них – возвышенные люди. Ты же – тупая скотина без веры. Дерьмецо. Пора моему другу вспомнить навыки палача.

Люций тем временем уже разложил хворост под столбом, вкопанным предварительно в землю. Как Миша ни упирался, его усилия были ничтожны перед крепкой хваткой его палача, потащившего его к столбу и привязавшего к оному.

– Гори! – Скомандовал Слэйд и костер загорелся. Люций глядел на муки жертвы с неописуемым наслаждением, он вспоминал старые добрые времена.

– Что ж, друг Люций, – сказал Джим, когда еретик обратился в пепел, – мы сделали сегодня большое дело. Так идем же к реке и смоем с себя гнилую кровь грешников.

Глава 4

Я сижу в кресле поджав ноги, читаю с монитора произведения андеграундных авторов. Иногда у меня устают глаза. Тогда я на несколько секунд зажмуриваюсь и понимаю, что такого эффекта как раньше, не будет еще долго. Около полугода назад, когда я засыпал, а часто и когда просто закрывал глаза, у меня перед глазами с периодичностью менее секунды менялись картинки с изображениями этого мира, а помимо него и других миров. Впрочем, не исключено, что только других миров, так как в этих местах я никогда не был. Или же это были какие-то отдаленные экзотические уголки нашей земли. Создавалось впечатление, что кто-то показывает мне слайды. А потом аппарат сломался и я, закрыв глаза, ничего не вижу, но верю, что когда-нибудь это вернется.

Рядом со мной на табурете стоят четыре стакана с настойкой. До этого дня я давно не пил настойку, не лучшее пойло, но, тем не менее, я по нему соскучился. Кроме стаканов - банка из-под орешков, используемая нами вместо пепельницы. Возможно, та самая банка, крышку от которой я носил в сумке несколько дней, вспоминая о ней только в местах, где некуда было ее выбросить. Я понял, что от крышки не избавиться таким путем и подарил ее своему другу, музыканту Лехе Бабуину, который и по сей день носит крышку как талисман.

Кроме меня в комнате находятся трое моих друзей: мой адвокат Леха, талантливый, но крайне неорганизованный писатель Саня Цвирк и гламурнейший человек Харькова Кеппе Лав. Они играют в преферанс. Кеппе просит поставить какую-то песню. Он не может заказать свою любимую "Хайль, фюрер" группы "Коррозия металла", этой композиции нет в памяти, кроме Лава никто из нас такую музыку не слушает. Поэтому приходится напрячь мозги и вспоминать другие песни. Я ставлю. Хорошо, что я сменил Кеппе на месте ди-джея, у него странное отношение к музыке. Он прокручивает куски песни и не дослушивает до конца.

Я отрываюсь от чтения, закрываю глаза и вспоминаю события вчерашнего дня. В последнее время у меня лажает память, надо ее тренировать. Первое яркое воспоминание: церковь. Мороз вдарил неожиданно. Я бродил по городу и очень замерз, вошел в церковь погреться. Некоторое время я стоял и рассматривал иконы, потирая ладони, чтобы руки скорее отогрелись. Вдруг внимание мое привлекло примечательное событие: из кабинок для исповеди выскочили одновременно священнослужитель и грешник, они дружески обнялись.

– Вован, ебт, сколько лет! – Радостно кричал исповедавшийся.

– Владька! Как долго я тебя искал! – В голосе батюшки звучало облегчение.

Я узнал грешника. Недавно в центре города он толкнул меня и выхватил из моих рук сумку. Но он не был простым воришкой. Отбежав на несколько метров, этот человек, которого, судя по всему, звали Владислав, бросил вещь в реку Харьков и задал стрекача. "Дебил", - что еще можно было сказать? Конечно, сумка, учитывая глубину, не утонула, но речка довольно широка, достать сумку было непросто.

***

Владислав расположился на лавочке, курил сигарету без фильтра и с тоской глядел на облака. Он думал о жизни. Похоже, последние годы он прожил неправильно. Он был несчастлив, у него не было семьи, любимой девушки, друзей, в общем, совсем не было близких. Еще Владислав был беден. "Так дальше жить нельзя", - думал он. Владу было невыносимо стыдно за себя.

В течение вот уже нескольких лет он регулярно гадил людям исподтишка. Это превратилось едва ли не в смысл жизни. Владислав ставил прохожим подножки, плевал им на головы, подворовывал, причем не с целью наживы, а только бы пакость сделать. Причины такого поведения, как это ни вульгарно, стоило искать в его детстве.

Много лет назад Владислав, на тот момент еще вполне нормальный мальчик, приехал на каникулы к бабушке в деревню. Ему там чрезвычайно понравилось, обилие фруктов, речка неподалеку, красивая природа - все было восхитительно. Кроме того, Влад подружился с другими ребятишками, местными и приезжими. Особенно крепкой была его дружба с мальчишкой по имени Владимир, обладателем доброго храброго сердца и буйной фантазии. Ребятишки почти все время проводили вместе, выдумывая все новые и новые игры. Все шло хорошо до того злополучного дня, когда друзья, вдохновившись примером литературных героев Тома Сойера и Гека Финна, не решили искать клад. Поиск сокровищ было решено начать с одинокого старого дуба, стоящего на холме на окраине деревни.

Той ночью, незаметно ускользнув из дома и вооружившись лопатами, ребята отправились к холму. В без пятнадцати минут двенадцать они уже были на месте. Ожидание было мучительным, в свете полной луны окружающие предметы отбрасывали зловещие тени, звуки, что в другое время казались бы обыкновенными, как то уханье совы или скрип веток, ныне слушались иначе. Все это вызывало бег мурашек по коже, заставляло замирать сердца. Наконец, дождавшись полуночи, ребята определили, куда падает тень, и принялись копать. Работа их поглотила, и страхи на некоторое время рассеялись, пока не произошло нечто куда серьезнее ночных теней и шорохов, способное вызвать ужас у почти любого человека.

Все было бы нормально, если бы они ничего не нашли. Это бы не сильно то и разочаровало наших героев. Ведь даже любимые литературные герои нашли сокровища далеко не сразу. А в реальной жизни клады ведь откапываются значительно реже, нежели в приключенческих книгах. Но надо же, у Владимира и Владислава найти клад получилось с первого раза. Не прошло и четырех минут, как лопата наткнулась на что-то твердое. Это был кованый железом деревянный сундук. Мальчики удвоили усилия и, когда им удалось извлечь его на поверхность, в течении минут трех просто стояли и смотрели на находку горящими от восторга глазами. Они просто не верили своему счастью. Наконец, сбив лопатой замок, Владислав решительно поднял крышку.

Внутри и впрямь оказались сокровища. И не только они – перед ребятами вдруг возникла прозрачная мерцающая фигура человека.

– Ну, привет, кладоискатели, – сказал призрак, – вы что, не знали, что рядом с сокровищами зарывают мертвеца? Теперь вы, конечно, можете забрать это богатство себе, но тогда вам придется мириться с моей компанией. Буду таскаться за вами повсюду, спать не давать. Если не устраивает - выход один, зарыть все обратно.

Как ни жаль было ребятам клада, пришлось зарыть сундук обратно. Общество призрака их не прельщало, более того, пугало до такой степени, что сердце падало в пятки.

Спустя несколько дней Владислав вернулся в город в самых расстроенных чувствах. Он еще не знал, что его бабушка умрет в этом году, дом ее будет продан, и в деревню он больше никогда не вернется. Но ему было очень жаль потерянных сокровищ. Это было нечестно, попросту говоря - заподло. Так Влад и принял решение делать заподло людям, дабы не быть одиноким в своих страданиях.

И лишь в этот знаковый день во время сидения на лавочке и курения сигареты без фильтра, между второй и третьей затяжкой он окончательно осознал, что живет неправильно. Но ведь он, Владислав, еще молод, не поздно все изменить. Эта мысль приподняла дух, Влад поклялся себе больше никому гадостей не делать и решил начать новую жизнь. Первым его шагом был поход в церковь на исповедь.

***

Выстояв очередь в исповедальню, Владислав присел и начал исповедаться. При этом он уловил какие-то знакомые нотки в голосе священника. Впрочем, нельзя сказать, чтобы сам голос был ему знаком, но в манере разговора прослеживалось что-то родное. Влад подумал, что это происходит оттого, что священник божий человек и наставит его на путь истинный. Он рассказал обо всех своих злодеяниях и приступил к повествованию о корнях своей злобы. Но закончить не успел.

– Владька, ты, что ли?! – Послышался удивленный возглас из соседней кабинки. – Ну наконец то!

Удивленный Владислав выскочил из кабинки одновременно со священником. Несмотря на годы разлуки, он сразу же узнал повзрослевшего и бородатого Володьку. Друзья обнялись.

– Вован, ебт, сколько лет! – Радостно кричал исповедавшийся.

– Владька! Как долго я тебя искал! – В голосе батюшки звучало облегчение. - Поехали ко мне, мне надо столько тебе поведать.

Друзья вышли из храма и сели в машину Владимира, новенький "Мерседес".

– Приедем, – не отрывая глаз от дороги говорил Владимир, – такое расскажу. Не поверишь.

Спустя минут пятнадцать мужчины въехали во двор роскошного особняка. Поставив машину в гараж, священнослужитель повел товарища в огромную теплицу. Там было уютно, в теплице росли цветы, плодовые деревья: яблони, абрикосы, сливы; на площадке в центре стоял стол с самоваром посредине. Помимо самовара на столе были пряники, баранки, чайный сервиз, бокалы и пару бутылок хорошего вина. Выпив за встречу, друзья детства несколько секунд сидели молча. Затем Владимир повел речь:

– Я, Влад, очень рад. Я искал тебя все эти годы и наконец с Божьей помощью нашел. Думаешь, откуда вся эта роскошь? Ведь я честный человек, священник. Дело в том, что после того как нам пришлось закопать найденный клад, я не мог спать. Было очень обидно, что мы не можем воспользоваться подарком судьбы. И знаешь, я думал об этом несколько дней напролет, и, в конце концов, решение было найдено, такое простое, что я засмеялся. Следующей же ночью я пошел на то место и несколько часов молился за упокой души мертвеца, охранявшего сокровища. И ведь успешно, я выкопал сундук и разбогател. Все бы хорошо, но теперь меня мучило другое. Ведь клад мы нашли вместе, он по праву принадлежал нам двоим. Я искал-искал тебя, но не нашел. Нашел даже твое старое место жительства, но твоя семья переехала, и никто не знал куда. Все эти годы хранил я твою долю, теперь хочу отдать ее законному владельцу. К всему вышесказанному добавлю, что если ты пустишь часть богатства на дела богоугодные и сделаешь это от чистого сердца, это искупит твои грехи.

Владислав выслушал эту речь и ничего не ответил. Не мог. Он схватился за сердце и сполз со стула.

– Владька, что с тобой? - Вскричал священник. – Он бросился к другу, но было поздно. Тот был мертв.

– Господи, упокой душу раба Твоего Владислава и отпусти ему грехи его. – Со слезами на глазах прошептал Владимир.

Отойдя от шока и выпив за упокой души друга детства, Владимир призадумался. Что же делать с телом? Мертвец в его теплице... Огласка могла серьезно подорвать репутацию, да, пожалуй, и породить неприятности с законом. Это было недопустимо.

Батюшка решительно вышел из теплицы, прошел в сарай и взял в руки лопату. На протяжении минут сорока он усердно копал яму в промерзшей земле. Справившись с делом, он воткнул лопату в землю и пошел в дом. Там он открыл сейф и вытащил тот саамы злополучный сундук с нетронутой половиной сокровищ. Вынеся его во двор, Владимир притащил из теплицы тело. Он положил останки Владислава в могилу, поверх положил сундук. Забросав яму землей, Володя перекрестился, опустился на колени и заплакал. Слезы стекали с бороды и капали вниз, орошая свежевскопанную землю.

***

Я закуриваю. Интересно, почему дым от сигареты сиреневый, а дым, выпускаемый изо рта - серый? Гляжу в окно на подъемный кран, он напоминает крест со смещенной вбок перекладиной. Интересный символ. Вообще при определенном состоянии души можно увидеть всю красоту этого мира. Не всегда легко в это поверить, но все прекрасно, и телевышка на заднем плане, и пар, поднимающийся из дыры в асфальте, и лужи. Но немногие люди могут это увидеть, потому что не многие по-настоящему счастливы. Большинство находится не на своем месте. Общество диктует, что престижно, а что нет, а вместе с тем любая профессия заслуживает уважение. Есть же, к примеру, человек, который ходит по туалетам с отверткой и с помощью этого нехитрого инструмента сливает воду в писсуарах. Это, во всяком случае, лучше, чем быть неохиппи с их идиотским лозунгом "Drink blood, not wine!" и отвратительными манерами. Все неохиппи хранят в заднице чирик, который, согласно своим тайным законам должны передать своим старшим сыновьям в день их совершеннолетия, пьют чужую водку и никогда не задумываются о прекрасном, это чуждо сим падшим существам. Все они хотят броситься вниз головой в омут, но боятся удариться головой о дно, даже заранее зная, что оно мягкое.

Итак, продолжим вспоминать. Покинув церковь, я пошел в паб. Надо было выпить. Там я заказал виски и в течение некоторого времени сидел за стойкой и пил в одиночестве. Как в американских фильмах.

Допив виски, я заказал кружку пива. Не успел я сделать первый глоток, как рядом со мной присел нетрезвый мужчина и завел беседу. Он явно хотел по старой русской традиции поделиться проблемами с первым же человеком, что согласится выслушать его и выпить с ним. Я был не против, надо же человеку излить кому-нибудь душу. Все полезнее, чем идти к психоаналитику. Да и сдается мне, что на подобное удовольствие у сего гражданина и денег-то нет.

Мужчина заказал сто грамм и представился. Его звали Яков, и он был евреем, это было первым, что я узнал. Я взял чайную ложку, размешал ей пиво (это успокаивает) и приготовился слушать дальше. Это была самая обычная бытовая история о попытках найти нормальную высокооплачиваемую работу, недостатке средств для семейных нужд, двух маленьких детях Леве и Софе, а также, в первую очередь, о стервозной жене Риве, регулярно поколачивавшей непутевого супруга скалкой. Ничего интересного, но, тем не менее, уместно для этого вечера.

***

Яков возвращался домой на автопилоте. Он с головой погрузился в печальные думы. "Хоть бы не попала скалкой по тому же месту, что в прошлый раз. Это было бы ужасно больно", - так думал он о близкой встрече с женой Ривой. Домой идти не хотелось. Но Яков, человек культурный и цивилизованный, просто представить не мог себя ночующим на улице или чердаке. Ни к кому из друзей он пойти не мог, у тех были жены еще похуже Ривы, его бы на порог не пустили, пьяного, во всяком случае. А если б и пустили, это потом обернулось бы для их мужей огромными неприятностями. Друзей Яков подставлять не хотел. Да и понимал он, что не придешь домой - только хуже будет.

Он шел, пошатываясь, глядя под ноги, готовя себя морально к предстоящей экзекуции. Вдруг взгляд упал на кирпич. Вернее, обломок кирпича, казалось бы, что тут особенного, какого только мусора на земле не валяется. Но Яков решил иначе, он подобрал обломок и сунул его в карман. Нужно было отвести душу. Что можно придумать лучше, чем разбить кому-то окно? Поиски подходящего длились минут пятнадцать. Где-то Яша видел людей по близости и пугался, где-то окна выглядели слишком убого, и ему совесть не позволяла приносить неприятности людям, не менее бедным и нуждающимся, чем он сам. Но наконец подходящее окно было найдено. Квартира явно принадлежала человеку с достатком выше среднего. Яков отвел руку назад, прицелился и швырнул кирпич прямо в центр. Тот отскочил, не принеся никакого вреда прозрачной поверхности. "Эх, была не была", - подумал удивленный Яша, подошел к окну вплотную (это был первый этаж) и со всего размаху ударил лбом. Это было больно, но без толку. Испугавшись, что его могли услышать, неудачник бросился наутек и не останавливался до самого своего дома.

Перед самой своей дверью Яков вспомнил историю своего друга, такого же несчастного, как и он сам, которого жена выгнала из дому и заставила ехать зарабатывать на пропитание семьи в далекую Москву. Надо сказать, все сложилось довольно успешно, спустя пару лет этот человек уже имел квартиру в столице Российской Федерации, он перевез семью к себе, и они зажили в достатке. Несмотря на счастливый конец этой истории, Яков очень боялся, что Рива последует примеру той женщины. Ему очень не хотелось покидать родной город, в котором прошла вся его жизнь.

***

Рива восседала на кухне и меланхолично смотрела на стоящую на плите кастрюлю, в которой варился бульон. Она думала о своем непутевом муже-алкоголике, зарабатывавшем недостаточно для обеспечения благополучной жизни ее, Ривы, и их двоих детей. Это даже если не учитывать деньги, спускаемые на выпивку. "Эх, задам же я ему трепку", думала женщина. Лишь только уловив движение ключа в замочной скважине, она схватила свою верную скалку и коршуном бросилась к двери.

– Привет, Ривочка, - сказал Яков, входя, – понимаю твое состояние, но попытаюсь все объяснить.

Но этого ему не удалось. Удар скалкой по голове, и Яша на полу. Все шло по привычному для данной семьи сценарию. Кроме одной, но очень существенной детали. Рива со словами "так тебе и надо, козел" нагнулась, схватила мужа за воротник и совсем уж было хотела оттащить его в спальню, как вдруг заметила, что тело супруга как-то уж чересчур обмякло. Пощупав пульс, она обомлела – Яков был мертв. Такого психика несчастной женщины выдержать не могла.

Когда ее маленький сын вышел из комнаты, он с трудом поверил своим глазам. На своем недолгом веку подобного ему еще наблюдать не доводилось. Посмотрев несколько секунд, он пошел и разбудил сестру. И теперь дети уже вдвоем созерцали странную картину: отец их лежал на полу, мать же, стоя пред ним на коленях, трясла головой и с остервенение молотила по телу Якова деревянной колотушкой.

***

Марья Евгеньевна, детсадовская воспитательница лет сорока пяти, увлеченно вязала шарфик, периодически окидывая своих резвящихся подопечным взглядом добрых зеленых глаз. Большинство детей играли в чехарду, в покемонов или в церковь. Сын батюшки Владимира Акакий с ранних лет проявлял лидерские свойства и в относительно краткий срок не только объяснил одногруппникам правила этой игры, но и сделал ее достаточно популярной. "Далеко пойдет мальчик", - подумала воспитательница, с умилением глядя на размахивающего игрушечным кадилом Акакия. Двое сводных братьев-иностранцев, усыновленные однополой семьей из США (их родители приехали к нам в страну по обмену опытом), не принятые в игры сверстников, играли в сантехников. Впрочем, несколько девчонок, после подслушанных разговоров их мам с подругами интересовавшихся иностранцами, пытались присоединиться, но были отвергнуты. В эту игру девочек не брали. Несколько особенно неспокойных мальчишек били за павильоном милицейского сынка Андрюшку. Все шло своим чередом, почти все дети были на месте. Отсутствовал лишь сломавший ногу Васька и двое маленьких евреев, брат и сестра. То ли тоже заболели, то ли опаздывают. Правильным оказалось второе предположение.

– Здравствуйте, Марья Евгеньевна! – Хором прозвучали два звонких детских голоска.

Это и были те самые близнецы, Лева и Софа. Похоже, они пришли в детский сад одни. "Странно, почему они одни? Где их мать? - удивленно подумала воспитательница. - Евреи, впрочем, кто знает чего от них ждать?"

– Привет, дети, - ответила она. – А где же Ваша мама?

– Мама сегодня не смогла нас привести, – важно ответила Софа, – она кушать готовит. Мы сами пришли. Как взрослые.

– Да, – подтвердил Лева, – у нас сегодня на ужин будут отбивные из папы.

– Что ж, принесите и мне кусочек, – с улыбкой произнесла Марья Евгеньевна, подумав при этом про себя: "Странная семья. Кто их поймет, евреев?"

– Обязательно принесем, – сказали дети.

Глава 5

В последнее время одно из наиболее посещаемых мною мест - дом некоего Никифора Федоровича по прозвищу Старик. Немудрено, что он носит это прозвище, ведь он действительно старик. Вообще-то я терпеть не могу всех этих дедов старых, на лавочках рассиживающих и с высоты своего маразма на народ пиздящих. Но при старении в душе человека могут происходить самые разнообразные процессы. Чаще всего он элементарно превращается в старого тупого мудака, подобных коему на кол сажать надобно, после чего грузить в кузов КамАЗа да вывозить из страны подальше, дабы духу их поганого здесь не было. Другие практически не меняются, у меня, к примеру, была преподавательница, которая в семьдесят с лишним лет порхала аки шестнадцатилетняя, что не могло не восхищать. Третьи обретают легкость и ничем не грузятся, они не пришли к нирване, но обрели счастье на пути к ней. Четвертые и пятые нас не интересуют, а к шестым я отношу Федорыча, и никого больше.

Прошлое Старика было покрыто пеленой тумана. Многие считали, что раньше он был разведчиком, но я думаю это не так. Единственное, что в нем было от разведчика так это его скрытность. Но все же, думается мне, в юности Никифор Федорович был странствующим актером. Он ездил по необъятной стране с разными театрами, в основном малоизвестными, в основном по глубинке. Во время гастролей он соблазнял наивных провинциалок, увозил их с собой и терял по дороге. Некоторые преследовали его, но с ними Никифор сталкивался редко, так как страна была огромна, а маршруты его непредсказуемы. Иногда он проворачивал разнообразные аферы, проворачивал настолько мастерски, что ни разу не попался в руки закона. На часть добытых денег Никифор покупал золото и прятал его в надежном одному ему известном месте. Не то чтобы легкомысленный актер был столь уж бережлив, но так подсказывала ему его интуиция, коей привык он доверять с детства. И не зря он копил свой капитал, надо сказать. Нажитые материальные блага помогли Никифору Федоровичу в начале девяностых, в какой-то момент он понял, что сам он не так уж и молод, а страна его с недавних пор не так уж и огромна, и ушел на заслуженный отдых. Он купил дом на окраине Харькова, привел в порядок участок при доме, посадил несколько фруктовых деревьев, выделил участок под овощи. Непонятно, откуда взялась вдруг ни с того ни с сего в этом путешественнике и авантюристе любовь к садоводству и огородничеству. А между тем, похоже, нет теперь для Старика большей радости, нежели ухаживать за своей картошкой и помидорами.

Даже согласившись со мной, что история перевоплощения бродячего актера в тихого старика-огородника представляет собой значительный интерес для исследователя жизни, и уж тем более, если вы с этим не согласны; вы, не являясь, надеюсь, полными пофигистами, а, являясь напротив искателями или, более того, исследователями жизни не можете не поинтересоваться, что же я у этого старикана забыл. Чем так заинтересовал этот экс-аферист гражданина Полиграфа, не своими же маразматическими байками о былом. Разумеется, нет, тем более был дед Никифор существом вполне здравомыслящим. По крайней мере, никаких признаков не то что маразма, а хотя бы склероза, у него не наблюдалось. И человеком был он весьма интересным и общественно полезным.

В обществе что главное? Искусство! Его развитию Старик и способствовал. Будучи просто таки влюблен в рок-н-ролл, Никифор Федорович купил необходимую аппаратуру и устроил в своем доме студию, на которой имели возможность бесплатно репетировать и записываться молодые харьковские группы. Здесь можно было увидеть много самобытных творцов новой музыки. Естественно, все харьковские музыканты даже проводя у Старика часа по два в неделю, в доме у него бы не разместились. Поэтому старый меломан проводил отбор и пускал к себе только лучших. Вкус у него был, надо сказать, неплохим.

Дом Старика был едва ли не единственным, во всяком случае, одним из немногих таких мест в нашем городе. Не редкость, что пенсионеры зарабатывают себе на свое жалкое существование, создавая у себя дома условия для репетиций. Я бывал в подобных местах, в частности на репетиции великой дез-группы "Ancestral damnation". Но домик, в котором репетировали А.Д.ские музыканты, не идет ни в какое сравнение с замечательной студией, оборудованной дедом Никифором. Здесь, во-первых, куда просторнее (на А.Д.ской репетиции я едва поместился между стеной и барабанной установкой, за которой расположился легендарный Бабуин; приятно, конечно, услышать музыку столь выдающегося исполнителя вблизи, но все равно тесновато оно как-то), во-вторых - полное взаимопонимание с хозяином (если вспомнить ту же репетицию А.Д.а, можно сказать, что хозяин был крайне против гостей на репетиции, да и вообще создавал различные помехи), и, наконец - совершенно бесплатно.

Вы, возможно, поинтересуетесь, как же воспринимали происходящее в доме Никифора Федоровича соседи. Ведь не все же любят рок. Так вот...

***

С соседями Старику повезло. С одной стороны жила молодая супружеская пара, не обращавшая на окружающее никакого внимания. Молодые люди были увлечены друг другом и занимались любовью на протяжении почти всего свободного времени. Думаю, если в Харьков войдут вражеские войска, соседи деда Никифора будут последними людьми, которые узнают о войне.

С другой стороны Старик соседствовал немолодой, маразматичной и совершенно глухой дамой. Уж ей-то тем более было побоку, какие звуки доносятся из соседнего дома.

Изредка, правда, к старушке приезжала ее стервозная дочь. Непонятно, что она здесь делала, так как родная мать, судя по всему, никаких теплых чувств у нее не вызывала. Видимо, боялась лишиться наследства. Эта женщина очень любила поскандалить и очень не любила громкую музыку. Особенно стиля рок. Каждый раз она шла к деду и поднимала скандал. После того как ее посылали подальше, она грозила вызвать милицию. Что в скором времени и делала.

Приезжая, милиция видела какую-то растрепанную тетку, уверяющую, что из соседнего дома круглые сутки доносятся звуки рок-музыки. Милиция заявлялась в этот самый дом и недоуменно смотрела на Никифора Федоровича, слушала его безграмотный деревенский говор и уходила. Им просто в голову не могло придти, что этот простецкий старичок с окладистой бородой, место которому не в городе, а скорей в какой-нибудь глухой деревеньке, может иметь какое-либо отношение к рок-музыке. Его вид ассоциировался, скорей, с балалайкой, гармонью или гуслями, но уж никак не с барабанной установкой и бас-гитарой. Трудно было представить, что дед вообще знает, что такое бас-гитара.

После двух таких выездов, милиционеры окончательно убедились, что вызывающая их баба - сумасшедшая и приезжать перестали. Скандалистке же пригрозили упечь ее в психушку, после чего ей пришлось смириться со своей судьбой.

А ведь стоило работникам милиции лишь только заглянуть в дом Старика... Вот бы они удивились. Да уж, не хватает наблюдательности представителям правоохранительных органов, впрочем, как и многим другим гражданам. Увидев одну лишь яркую деталь, люди строят на ее основе свое представление о предмете, не обращая на все остальное ровным счетом никакого внимания.

***

Разумеется, забота Старика о развитии харьковского искусства - далеко не единственное, что меня заинтересовало. В первую очередь личность этого невыносимо удивительного человека. Было в нем что-то волшебное, он напоминал замаскированного чародея из какой-нибудь красивой сказки в духе Клайва Стейплза Льюиса. Казалось, вот-вот он отведет меня к какой-нибудь с виду самой обыкновенной двери и покажет путь в другой мир, мир волшебства и приключений, а сам он живет двойной жизнью, то в том мире, то в этом. У него должна быть такая дверь или, по крайней мере, что-нибудь в этом роде. В крайнем случае, кентавр в сарае или подземный бассейн с русалками. Однажды нечто подобное едва не произошло.

Однажды, когда я в очередной раз был гостем деда Никифора, он подмигнул мне и пообещал показать "одну штуку". Он подошел к сортиру... Несмотря на наличие в доме различных удобств, вроде водопровода, у него был простой деревенский сортир во дворе. Видимо, наличие нормального цивилизованного санузла противоречило бы его убеждениям и портило имидж. Или, просто-напросто, Старику было лень что-либо переделывать в купленном доме. Так вот, он подошел к сортиру сзади и извлек непонятно откуда огромный проржавевший металлический крючок. Затем Никифор Федорович еще раз подмигнул мне и повел меня вглубь двора. Там он вскрыл с помощью крючка дверь старого сарая. Вообще-то там был замок, но то ли ключа в наличии не было, то ли это был своеобразный ритуал. Так вот, он вскрыл сарай, распахнул дверь.

– Ну как? – спросил он меня.

Я заглянул в сарай и увидел там кучу разного хлама. Ничего волшебного. В глаза бросилась старая газета с заголовком "Талант это труд!".

– Никак, – честно ответил я.

Старик молча закрыл сарай тем же способом, что и открыл, отвернулся и побрел к дому. То ли он надо мной поиздевался, то ли я просто был не готов.

***

Впрочем, если говорить о кентавре в сарае, надо сказать, что тут моя буйная больная фантазия уж слишком разыгралась. Это свободолюбивое существо просто не выдержало бы в неволе и рано или поздно убило бы своего мучителя. Да и не в духе Старика держать кого-либо в неволе, несвобода - то, что дед Никифор ненавидел на протяжении всей своей жизни, все годы своего сознательного существования он боролся против рабства во всех его проявлениях. Старик даже домашних животных не держал, не желая ограничивать их в свободе передвижения. Хотя, я солгал вам, дорогие исследователи и исследовательницы жизни. Все-таки дед Никифор некоторое время держал свиней, и это история, заслуживающая пристальнейшего внимания.

Так вот, не подумайте, что столь духовный человек как Никифор Федорович мог держать скотину из соображений личной выгоды. Нет, он не был вегетарианцем, и не видел ничего зазорного в лишении животных жизни с целью пропитания, но, как я уже говорил, он не терпел всяческих ограничений свободы. Так зачем же ему свиньи? Для высоких целей.

Никифор долгое время разводил свиней, казалось, это было делом всей его жизни. Разумеется, это было не так, но подобное отношение не могло не вызывать уважения.

Старик всех своих гостей первым делом звал посмотреть на откормленных им хрюшек, а уж когда свиньи давали потомство, их хозяин был просто вне себя от радости. И, наконец, число свиней дошло до сотни, во дворе было просто таки невозможно пройти, не натыкаясь непрерывно на любимиц деда. Кроме того свиньи гадили где попало, и запах их испражнений устойчиво установился возле дома Старика, отпугивая почтальонов и разнообразных работников коммунальных служб. Отпугнул он и нескольких рок-музыкантов, переставших посещать гостеприимное жилище Никифора Федоровича, такой снобизм, безусловно, не делает им чести.

И вот, в одну прекрасную ночь дед Никифор осуществил свой замысел - он выпустил животных на волю, предоставив их самим себе в этом испорченном цивилизацией месте. Впервые встретив одну из бывших подопечных Старика, я вспомнил детский стишок про свинок без шляп и ботинок. Действительно, очень приятно видеть на улицах города животных, которым там, казалось бы, взяться неоткуда. Никифор рассчитывал, что появлений свиней на улицах пробудит в горожанах давно позабытый инстинкт охотника и хоть немного ослабит веревки цивилизации, связывающие их по рукам и ногам. Таковой результат, к сожалению, достигнут не был, но, тем не менее, все это было не зря. Присутствовали в этом определенные эстетические черты, бесспорно, присутствовали.

***

Естественно, вышеописанные моральные уроды, испугавшиеся самого обыкновенного дерьма - лишь досадное исключение из правил, а у Старика собиралась публика весьма респектабельная, элита харьковского рок-н-ролла и металла. К деду Никифору даже довольно долгое время собирались заглянуть ребята из выдающегося андеграундного коллектива "Птица – парровоз". Это были настоящие виртуозы. В репетициях они не нуждались совершенно. Этим замечательным парням было достаточно принять определенную дозу портвейна, приведя себя в необходимое для игры состояние. И тогда они брали инструменты и импровизировали. Главное - наличие инструмента и знание текста. Инструментом им служили в первую очередь пластиковые баклажки из-под кока-колы. Конечно, на баклажках из-под пива или других напитков тоже можно было сыграть, но звучание было не то. Кроме того, кока-кола была именно тем напитком, под влиянием коего были написаны наилучшие песни группы. Впрочем, сыграть парровозовцы могли практически на чем угодно. Но наличие пластиковых баклажек из-под кока-колы и бутылки портвейна, учитывая природный артистизм музыкантов и склонность их к импровизации, результат давало просто потрясающий. Много потерял человек, ни разу не присутствовавший на концерте этой группы. А попасть на подобный концерт было с одной стороны очень просто, с другой - довольно таки затруднительно. Дело в том, что "Птица - парровоз" не давала запланированных официальных концертов. Они могли концертировать где угодно, в ночном детском саду, в заброшенном гараже, на любом более-менее отделенном от цивилизации участке. С одной стороны, отпадала нужда в покупке билетов, с другой – поди узнай, где и когда состоится следующий концерт, об этом и сами музыканты чаще всего и не подозревали.

К сожалению, эта группа малоизвестна, так как, несмотря на наличие в их репертуаре уже минимум трех альбомов, ни один из них еще не записан. По крайней мере, на момент написания этих строк не записан. Что касается концертов, даются они не так уж часто и аудитория редко превышает одного человека. Еще очень жаль, что парровозисты так и не добрались до студии Старика. О причинах вы узнаете позднее.

***

Да, чуть не забыл рассказать об одной весьма примечательной особенности жизни старого Никифора. Он любил, по собственному его выражению, "играть в сумасшествие". Довольно часто он "сходил с ума" и убегал в лес. Старик говорил мне, что он просто любит лес. Но добираться до леса бегом с ненормальным видом - часть своеобразного очищающего ритуала. При иных обстоятельствах человеку не стоит входить в лес, он не достоин этого. Посещая лес, ты должен хоть немного сойти с ума, лес любит юродивых. Однажды я отправился с ним на одну из подобных прогулок, я понял, что в чем-то он прав. Я чувствовал себя довольно нелепо, добираясь до леса бегом высунув язык, но, вбежав лес, я почувствовал себя необычайно легко. И гуляя по лесу, я чувствовал свое единство с ним, со всеми его деревьями, немногими уцелевшими животными и пьяными студентами, горланящими песни у костра.

Безусловно, этот поход в лес запомнился мне. Вряд ли я буду регулярно бегать в лес с высунутым языком, но, тем не менее, вариант повторного визита не исключен. Все-таки это здорово - сходить с ума и убегать в лес.

***

Итак, мой путь, путь исследований, путь борьбы с недавних пор, продолжается. О своей борьбе я еще ничего не рассказывал и пока не буду, даст Бог, расскажу позднее, если останусь жив, разумеется. И мой путь вот-вот должен пересечься с дорогой, коей шествует по жизни Старик. Наши пути уже не раз сближались между собой, не думаю, что они сольются в один, все-таки мы слишком разные люди. Тем не менее, близилась наша главная встреча, способная если не кардинально изменить наши жизни, то, по крайней мере, отпечататься в памяти, оставив несмываемый след. Это вам не просто помахать ручкой при сближении дорожек и пойти дальше, это стык. Чаще всего после таких стыков дороги либо на некоторое время (бывает даже и навсегда) сливаются в одну, либо наоборот надолго, а то и навсегда удаляются друг от друга.

Недавно по городу пошел слух, что дед Никифор сошел с ума. Я этому, разумеется, не поверил. Такие люди не сходят с ума, у них это не может получиться при всем желании. Как может лишиться рассудка человек, юродивый с рождения?

Дед явно преследовал какие-то свои цели. Я пытался выяснить подробности его якобы умалишения, но информации было очень мало. Обозленные рок-музыканты, коих Никифор отныне на порог не пускал, пугая ружьем и угрожая расправой, били об головы копилки и продавали предметы роскоши, дабы на вырученные деньги с грехом пополам продолжить развитие собственной карьеры. Многие с горя пили по-черному, и добиться от них чего-либо путного не представлялось возможным. Легко пошли на контакт лишь музыканты "Птицы – парровоз", но толку с них было, что с козла молока, так как со Стариком они так и не познакомились. Музыканты же, с коих толку могло быть значительно побольше, скажем, как с осла дерьма, при одном упоминании имени своего бывшего благодетеля либо приходили в неистовство и крушили все вокруг, либо, напротив, уходили глубоко в себя. Конструктивного диалога не получалось.

Что ж, решено, я иду к Никифору Федоровичу, располагая минимумом информации, на свой страх и риск. Возможно, он отстрелит мне голову, или подстрелит меня в задницу, когда я буду убегать, или выведет из дому полк приютившихся там гопников и скинхедов, кои мокрого места от меня не оставят... Но, если он, как я и ожидал, симулирует сумасшествие, все обойдется. Тем более, я ведь теперь не музыкант. Итак, я подхожу к калитке, нажимаю на ручку...

***

Старик встречает меня, как и всегда очень хорошо. По всем правилам гостеприимства, я не заметил в нем серьезных перемен. Разве что некоторая атмосфера таинственности чувствовалась в воздухе. Итак, дед Никифор впускает меня в дом, проводит на кухню. Ставит на стол самовар... Без самовара никогда не обходится, это любимый фетиш старого Никифора. Он достает посуду, связку баранок, портвейн. Портвейн самый лучший, за четыре гривни с копейками, наиболее дешевый, что все еще можно отыскать в современном Харькове. Старик знает толк в портвейне, как и в музыке. Мы опрокидываем по стаканчику, и хозяин разливает чай. И тут я замечаю, нечто, смутившее меня еще при входе, обретает конкретную форму. Обычно из располагающейся неподалеку студии доносятся звуки хорошей рок музыки. Теперь же... Я прислушиваюсь...

– Че это за хуйня? – Вопрошаю я.

– Пойди погляди, – таинственно шепчет Никифор Федорович и заговорщицки подмигивает.

Я выхожу, приоткрываю дверь, впрочем, можно было понять и не открывая ее. Стоило лишь прислушаться. Рэп. Самый что ни на есть низкопробный. Я закрываю дверь, возвращаюсь на кухню, подсаживаюсь к столу. Сижу, молчу. Старик разливает портвейн, мы выпиваем.

– Пора, – торжественно сообщает он. Мы выходим, хозяин закрывает дверь на засов снаружи. Я всегда удивлялся наличию этого засова. Мы выходим на улицу, он достает из кармана какое-то устройство и нажимает на кнопочку. Дом Никифора взрывается.

– Вот так-то, дружок, – говорит он, – ты пришел как раз вовремя. Я рад. А теперь прощай, иди своей дорогой. Может еще и свидимся, хотя вряд ли. Он поворачивается ко мне спиной и удаляется в направлении востока. Что само по себе ничего не значит.

Глава 6

Станислав шел по улице Пушкинской нетерпеливой походкой, виляя из стороны в сторону объемным своим задом. Он кипел от негодования. В этот день во Дворце Студентов ХПИ должен был состояться очередной тур чемпионата Харькова по игре "Что? Где? Когда?". Стас был фанатом этой игры, она была одной из немногих его радостей в этом жестоком мире. Товарищи же его по команде не осознавали всей важности события. Они даже не удосужились, как делают все уважающие себя знатоки, собраться потренироваться за несколько часов до игры - все сослались на какие-то важные дела. Как будто успех команды это неважно! "Какие все же безответственные люди! Это недопустимо", – думал на ходу Стасик.

Свернув налево и пройдя арку, Станислав остановился, и некоторое время так и стоял посреди дороги, отрешенно глядя на Дворец Студентов. "Пусть только попробует кто-нибудь не явиться", - гневно подумал он. Но что сделает в таком случае наш герой, додумать не удалось - размышления были прерваны настойчиво сигналящим и матерящимся водителем, которому жирное тело Станислава загородило проезд.

Отойдя с дороги, Стас направился к киоскам, в которых торговали фаст-фудом, он рассудительно решил, что до игры времени еще много, и он успеет как следует перекусить. Протерев очки и внимательно изучив меню, Стасик заказал шаурму и кофе, дождался выполнения заказа и устроился за свободным столиком. Откусив кусочек и отхлебнув кофе, он с наслаждением зажмурился - времени после обеда прошло немало, чувство голода давало о себе знать. Решив выжать из сложившейся ситуации максимум, Станислав достал из сумки популярную развлекательную газету, чтобы почитать за едой анекдоты и занимательные истории. Он развернул газету перед собой и откусил еще кусочек. Увиденное шокировало его, недожеванный кусок шаурмы вывалился из открытого от удивления рта. На второй странице газеты красовалась огромная фотография эрегированного мужского полового органа. И это во вполне приличной газете, которую еженедельно читают тысячи харьковчан всех возрастов. Под фотографией была подпись "это хуй". "Это что значит? – едва не плача подумал Стасик. – Куда мир катится? Бесовщина какая-то". Догадываясь, что может ждать его дальше, Станислав от греха подальше закрыл газету, скомкал ее и выбросил в урну. Затем он принялся меланхолично доедать, зыркая по сторонам, у кого бы попросить сигарету. Заботясь о здоровье, Стас бросил курить месяца два назад, но теперь это уже не имело значения.

***

В актовом зале было довольно шумно. Знатоки вполуха слушали ведущего, оглашавшего регламент турнира, вставляя время от времени плоские шутки, переговаривались между собой, преимущественно о предстоящей игре и о прошедших играх, некоторые ели и пили. Вдруг все притихли. На сцену вышел незнакомый никому из присутствующих молодой человек в малиновом пиджаке. Он махнул рукой небрежно в сторону ведущего и тот, словно играя в "Море волнуется раз" замер с открытым ртом и микрофоном в руке.

– Добрый день, уважаемые знатоки. С вами Джим Слэйд, я прочитаю вам небольшую лекцию, которая вряд ли будет понята вашими скудными сознаниями. Итак, интеллектуальная элита общества, слушай меня, я назвал эту лекцию "Психоделическая любовь или погоня за призраками". "Оружие к бою готовь, хватит ей корчить гримасы. Психоделическая любовь поднимает народные массы", - писал один современный автор песен, которые никто не поет. "Ей" - имелось в виду реальности. И он прав, лишь вера в чудеса, сказки и силу психоделии дает власть над нею. Изменив свое сознание, можно изменить реальность до неузнаваемости, я не имею в виду сумасшествие. Я хотел бы показать применение искусства психоделизации на двух ярких примерах - поисках дверей и любви к даме. Во многих литературных произведениях люди открывают привычные для них двери, хоть бы в сортир, и оказывается, что это путь в другие миры. Не зря ведь существуют истории, детские страшилки, рассказы Стивена Кинга (надо сказать, этому человеку многое известно, на уровне подсознания, во всяком случае) и так далее, рассказывающие о странных существах, вылезающих из шкафа. А история о Бабае чего стоит? В ряде сказок человек садится на лифт и вместо первого этажа отправляется в гости к неведомому народу, или люди видят двери, которые не видит никто другой. Последний случай, разумеется, является гарантом путешествия в неведомое. И поверьте, заглядывая за двери в ожидании чуда, рано или поздно вы на него наткнетесь. Перейдем ко второму пункту - психоделической любви к женщине. Когда влюбленный стремится найти свою даму сердца в хаосе мира без всяких подсказок, интуитивно, нащупав нити судьбы. Он видит в этом залог своего успеха. Жизнь превращается в блуждание по городу, вычисление путем использования воспаленной фантазии мест, где может любить проводить время возлюбленная, погоня за девушками, напоминающими издали искомую даму. То есть и в первом и во втором случае мы видим бесконечно долгую погоню за призраками. И да обрящет ищущий. Джим щелчком пальцев вывел из оцепенения ведущего и растаял в воздухе. Ведущий обессилено осел на пол. Некоторое время все сидели в ошеломлении, не находя возможности выдавить из себя хоть слово.

– Что это было, блядь? – Сказал наконец один из знатоков.

***

Первый тур мы отыграли как обычно, ни шатко, ни валко. Причинами тому были во-первых перебор игроков (оптимально играть в "Что? Где? Когда?" втроем, причем когда хотя бы двое играть не хотят, проверено опытом), во-вторых – недостаточно интенсивная тренировка, в случае нашей команды "Children of Коршун" заключающаяся в поглощении водки и пива. Мы играли в эту игру уже года три-четыре, главной причиной попадания в эту тусовку интеллектуалов была возможность ездить по различным загородным фестивалям, где можно неплохо отдохнуть. Также было весело издеваться над знаточьем, заставляя их на играх узнавать все больше новых слов.

Особенно ярко вспоминается один эпизод с позапрошлогоднего фестиваля в Занках. Тогда с утра к нашей мающейся с похмелья команде подошел один весьма авторитетный знаток из Москвы, человек крайне интеллигентный и гламурный. Поправив берет на голове, он присел за наш столик и сказал:

– Вы не видели моего кофейничка? Оставил в мойке и не могу найти. – После чего последовал долгий рассказ о том, какой это хороший кофейник, какого года выпуска, с какими узорам, какими мастерами был сделан.

Наконец игравший в нашей команде известный философ и идеолог Ризограф, до этого изображавший всем своим видом растительную форму жизни поднял на рассказчика мутные глаза и прямо спросил:

– Шо, чайник спиздили?

Выражение лица богемного интеллектуала надо было видеть.

Так вот, в перерыве мы, как всегда, идем курить. Я выхожу первым, остальные задерживаются. Верчу сигарету в руках и жду товарищей по команде. И тут ко мне подходит весьма странного вида молодой человек в малиновом пиджаке.

– Джим, – представляется он.

– Полиграф, – пожимаю протянутую руку.

– Слушай, Полиграф, – говорит Джим, – я должен тебе сейчас кое-что продемонстрировать. Идем со мной.

– Куда?

– Ну, можно сказать, что в пивную. Хотя это не совсем обычная пивная.

– Нет, Джим, - не соглашаюсь я. – У меня игра, нельзя подводить команду. Давай позднее уже со всеми ребятами двинем.

– Игру и без тебя сыграют. А я хочу показать тебе кое-что необычное. Или у тебя переизбыток чудес в жизни? Надо торопиться, время не ждет. – Возражает мой новый знакомый.

– Ладно, идем.

Мы, не говоря ни слова, шагаем по городским улицам, в конце концов, выходим на Сумскую. Там нас уже ждут у дверей какого-то заведения, аристократичного вида дама и мужчина в деловом костюме с ослом на уздечке.

– Нас с ослом пропустят? – Спрашиваю я.

– Конечно пропустят, осел! – Радостно восклицает хозяин животного.

Входим в кафе, садимся за столик.

***

Мы садимся за столик, к нам тут же подскакивает официантка с измученным, но милым лицом, приносит меню.

– Вот что, милочка, пока мы выбираем, я попросил бы привести вышибалу, – говорит человек с ослом, одной рукой подергивая уздечку, другой поправляя галстук.

– И пепельницу, – тихо произносит дама. Это первые слова, что я от нее услышал.

– Минуточку, господа, – говорит официантка и упархивает.

Спустя несколько секунд перед нами уже стоит пепельница, все, кроме джентльмена с животным закуривают. Леди курит дешевые сигареты "Classic", я курю свой любимый "Alliance", Джим - гротескно толстую и длинную папиросу. Еще спустя минуту подходит вышибала. Непропорционально маленькая голова сидит на огромном туловище богатыря. Такое впечатление, что верхняя часть черепа у него отпилена. Впрочем, зрение меня не обманывает. Вышибала снимает за волосы верхнюю часть головы и здоровается. Девушка смеется. Вышибала склоняется перед мужчиной с животным, подбегает официантка, приносит золотую кофейную ложечку. Человек с ослом принимает ложечку, повязывает вокруг шеи белую салфетку и принимается медленно есть мозги вышибалы, жмурясь от удовольствия. Остальные заказывают пиво, пиво приносят, мы поднимаем бокалы за мировую революцию.

– Вы неправильно держите бокалы, ослы, – делает замечание джентльмен с ослом, отрываясь от трапезы.

– Леди и джентльмены, – начинает говорить Джим Слэйд, когда официантка уходит, – я должен признаться, что собрал вас в воистину ужасном заведении. Не вздумайте оставлять здесь чаевые, как бы хорошо вас не обслужили - все они пойдут в карман хозяина пивной. Дело в том, что весь персонал здесь находится в рабстве у этого самого владельца, премерзкого старикашки, у которого вечно куски несвежей каши в бороде, неопрятная прическа и грязный носовой платок, которым он время от времени протирает лицо. Он держит рабов даже не в бараках, а в картонных ящиках из-под бытовых приборов, отпуская этих несчастных людей во внешний мир лишь на время работы. И то, какой это внешний мир? Он ограничен этим захудалым кабаком. И убежать, заметьте, нет никакой возможности. Кормит он их, бросая в ящики на головы кашу и заставляя этих несчастных соскребать это скудное блюдо руками со своего тела и облизывать руки. Рабов даже в туалет не отпускают, им приходится ходить под себя - старикашка-хозяин обожает запах нечистот. И не только запах. Ладно, не буду в присутствии дамы вдаваться в подробности. По утрам он ставит ящики на конвейер, собственноручно моет своих подопечных и причесывает их, это напоминает сюрреалистическую подготовку бойцов из какого-нибудь фантастического фильма. А чтобы усилить свою власть, однажды он создал это чудовище, своего любимца вышибалу. Не волнуйтесь, пока поедают его мозги, он нас не слышит. Голова его постоянно заполняется новыми мозгами, создаваемыми хозяином. Последний при всей своей омерзительности – великий ученый.

– Это ужасно, – сквозь слезы произносит дама.

– Они просто все ослы, – комментирует человек с ослом, облизывая золотую ложечку.

– Вы оба по-своему правы, – примирительно говорит Слэйд. – Но я вас всех собрал не только чтобы все это рассказать. Есть более серьезная цель. Наше общество морально разлагается. Но разложение это медленное, гнилое, некрасивое. Общество может гнить подобным образом еще сотни лет, это нас не устраивает, мы не хотим столько ждать. А некоторые из нас, смертные, и не могут. У меня есть план, как сделать этот процесс более быстрым и красивым. Мы захватим все радиостанции, будем круглосуточно крутить музыку стиля грайндкор. Вместе с тем захватим все телеканалы и будем круглосуточно показывать населению грязное порно.

– По-моему порно и так все смотрят. – Перебивает Джима леди.

– Да, милая, но не по государственному же телевидению. Плюс мы захватим редакции газет, наполним прессу фотографиями половых органов и матерной руганью. Первые шаги уже сделаны, но для глобального успеха пока слишком мало людей. У тебя есть достойные люди на примете, Полиграф?

– Значительная часть уже мертва, – признаюсь я. – Но кое-кто еще остался. Будем искать.

Дальнейшую нашу беседу приводить не буду. Это самый обычный треп за кружечкой пива, представляющий интерес только для участников. Человек с ослом, доев вторую порцию мозгов, тоже взял пива. Он оказался неплохим парнем, интересным собеседником, только странноватым немного.

Расплатившись и выйдя за дверь, джентльмен с животным и дама выразили свое мнение о пивной.

–8520/ Как мне жаль этих людей! Неужели нельзя для них ничего сделать?! – Воскликнула леди.

– Всему свое время, –- спокойно ответил Джим.

– Они все ослы, – сказал человек с ослом. – И ходят сюда в основном только ослы, – добавил он.

***

Мясник Василий шел по рынку, пугая слабонервных покупателей. Он был в белом заляпанном кровью фартуке, да и руки его были в крови. Василий очень гордился своей профессией, кроме того, любил театральные эффекты. Василий думал о Боге. "Этот странный стенд недалеко от станции метро "Архитектора Бекетова", - думал он, - "У твоего города есть будущее". Почему я всегда читаю: "У твоего Господа есть будущее"? Это, видимо, неслучайно". И не только о Боге. Еще он думал: "Когда придет мой черед, главное - не умереть во сне. Надо сначала проснуться. Смерть во сне - дело неприятное и недостойное". Кроме того: "Вчера я начал смотреть "Апокалипсис сегодня". Похоже, интересный фильм. Я так мало знал о группе "The Doors". Оказывается, в группе был еще переводчик. Он синхронно с пением Моррисона проговаривал текст на русском. Это придавало группе сверхшаманское звучание, особенно для англоязычной публики". Как видите, мясник Василий был очень разноплановым человеком.

Купив в киоске сигареты, он отправился к своей основной цели - лоткам с картофелем.

– Добрый день, – поздоровался он с торговцем.

– Здравствуйте, с праздничком. – Ответил тот.

– И Вас также, – поздравил лоточника Василий, силясь припомнить, какой же сегодня праздник.

– Как обычно? – Спросил торговец.

– Ага.

Расплатившись и взвалив на плечи два мешка картошки, Василий покинул рынок в прекрасном расположении духа.

***

По пути домой я замечаю, что на месте заброшенного магазина, не функционировавшего уже несколько лет и служившего пристанищем бомжам, теперь находится мясная лавка. Я не очень внимателен, видимо, проглядел, когда же успели все отремонтировать. Что ж, это любопытно. Стоит заглянуть, в наше время глобализации уже практически перевелись все эти старые добрые мясные лавки, булочные, магазины "Овощи Фрукты" и тому подобные милые моему старомодному сердцу торговые точки.

Вхожу, вижу огромный аккуратный прилавок, на прилавке разложено мясо, также мясо подвешено к потолку. За прилавком - улыбающийся краснорожий мясник. В уголке стоит старенький магнитофон, звучит музыка группы "Агата Кристи". Приятное заведение, надо обязательно что-нибудь купить.

Пока я разглядываю ассортимент, входит еще один посетитель. У него готичный вид и безумные глаза. Посетитель достает из старенькой сумки полиэтиленовый пакет, в пакете лежат человеческие руки. Он молча протягивает упаковку с конечностями мяснику. Мясник некоторое время осматривает полученное, затем удивленно спрашивает:

– Никак на мужиков перешли? Руки мужские.

– Понимаете, – по-клоунски кривляясь, отвечает посетитель, – был неудачный вечер. Ни одной подходящей дамы, может, стоило подождать, но не хватает мне терпеливости, с детства страдаю.

– Что ж, как бы то ни было, для меня это не имеет значения. – Сурово отвечает мясник. – Получите. – Мясник вытаскивает из-под прилавка мешок с чем-то тяжелым внутри и протягивает его готичного вида мужчине. – И еще, позвольте спросить, Вы в церковь ходите?

– Захаживаю иногда, – кривясь, словно от зубной боли, отвечает посетитель и принимает мешок. Затем, с трудом взвалив ношу на плечи, уходит.

– Человечинкой приторговываете? – Ехидно спрашиваю я Василия (а это именно он).

– Упаси Господи. – Крестится мясник. – За кого вы меня держите? Да как только язык у Вас повернулся?

– А что, позвольте поинтересоваться, все это значит?

– Значит, история такая. Понимаете, ныне у маньяков появилось новое веяние – расчленять трупы. Понимаете, капризы моды, разные культивируемые в их среде богомерзкие учения. И они, собаки, вместо того, чтобы предать хотя бы тело земле, бросали его на месте злодеяния. Не по-христиански это, мертвецов надобно хоронить. Тела несчастных жертв осквернялись прикосновениями грязных милицейских лап, разными там экспертизами. Но я нашел выход. Маньяки-расчленители, они народ убогий, к мирской жизни совершенно не приспособленный. У большинства нет нормальной работы, а у некоторых работы и вовсе нет, живут впроголодь. И деваться им некуда - забирают останки с собой, приходят ко мне. Я же меняю части их жертв на картошку. Полмешка за голову или конечность, мешок за туловище. Получив тела, хороню их согласно православным обычаям.

– Говорите, не по-христиански? А убивать и расчленять ни в чем не повинных людей, это по-божески?

– А что я могу поделать? – Спокойно отвечает мясник. – Эти люди родились такими, их не переделать. На все воля Господа нашего, не мне их судить. Я не могу спасти несчастных людей, так пусть хоть будет им оказана помощь в упокоении. Делаю все, что в моих силах.

– Вы же могли бы уничтожить маньяков, они же приходят к Вам ничего не опасаясь, как к себе домой. И таким образом предотвратить их злодеяния.

– Нет, - грустно отвечает мясник, – не могу я убить человека. Совесть не позволяет.

– В чем-то ты прав, мясник. Хороший ты мужик. – Говорю я. – У меня для тебя есть одно предложение. Не знаю, согласишься ли, оно может показаться аморальным, но на самом деле все вовсе наоборот. – Думаю, этот человек может помочь делу Слэйда. Он многое понимает.

Глава 7

Кирилл Антонович работал директором мыловаренного завода. Он считал свою профессию, казалось бы, довольно скучную, переполненную обыденными заботами, лишенную в общем случае творческих черт, очень увлекательной и важной. Это было почти осуществление мечты его детства. Конечно, мечта была более глобальной, хотелось сделать всех людей чистыми. Чистота телесная по твердому убеждению нашего героя несла своему обладателю чистоту души, если бы можно было заставить все население планеты одновременно совершить омовение, общество стало бы идеальным, человечество вернуло бы себе рай. Вот о чем мечтал Кирилл в детские годы, отрешаясь под струями горячего душа, сбегая с уроков на речку, плескаясь в водах Черного моря во время летних каникул. Он, достаточно спокойный и приличный мальчик, почти никогда не дравшийся, не издевавшийся над более слабыми сверстниками, не прикасавшийся к алкоголю и сигаретам до совершеннолетия, на этой почве совершил единственный за школьные годы хулиганский поступок. Во время одного из уроков паренек прокрался в располагающийся на третьем этаже школы туалет, заткнул раковины и открыл краны. Он хотел добиться этим улучшения духовного состояния учителей и учащихся. Но не добился ничего. Вошедший в скором времени в уборную проблеваться вечно пьяный учитель физкультуры Павел Ильич, сделав свое дело, немного протрезвел, разобрался в происходящем и вернул умывальники в исходное состояние.

Повзрослев, Кирилл сменил свои взгляды на более приземленные, он рано женился, в скором времени стал отцом. Необходимость кормить семью заставило его сменить приоритеты. И, не смотря ни на что, что-то осталось в этом человеке от того юного мечтателя. Работа директором завода по производству мыла, приносившего людям средство очищения, давала почву для уверенности, что жизнь прожита не зря, но это, разумеется, не было пределом мечтаний. Периодически Кирилла Антоновича прорывало, и он хотел совершить нечто большее. В одно из таких мгновений он изобрел свое устройство для непрерывной подачи туалетной бумаги. И это сыграло впоследствии с ним злую шутку при обстоятельствах весьма необычных. Но обо всем по порядку.

В апартаментах Кирилла Антоновича была оборудована специальная система. Бумага в его уборной никогда не кончалась, специально нанятые рабочие следили за пополнением ее запасов, и посетитель туалета мог беспрепятственно использовать ровно столько бумаги, сколько ему необходимо. И вот в утро одного прекрасного дня Кирилл Антонович, насвистывая и думая об уехавших на несколько дней в гости к его теще жене и детях, пошел справить нужду. Облегчившись, он оторвал кусочек бумаги и подтер задницу. Затем еще кусочек, еще... Спустя минут пять он почувствовал неладное. Бумаги уже было израсходовано много, пришлось два раза пользоваться смывом, но пространство между ягодицами все также оставалось измазанным фекалиями. Еще спустя пять минут бесплодных попыток, хозяина квартиры обуял ужас. Но выйти из туалета с грязным задом наш герой не мог, он был крайне чистоплотен. Кроме того туалетной бумаги было предостаточно, рано или поздно должно же было все получиться. Он вновь и вновь с остервенением подтирал задницу, растер ее в кровь, безуспешно. В конце концов, сознание покинуло страдальца. Так ничего и не добившись, спустя три дня, несчастный Кирилл Антонович умер от голода, жажды и истощения глупой смертью на своем собственном унитазе.

***

Очнувшись, Кирилл Антонович обнаружил себя в огромном подвальном помещении. "Наверное, какой-то добрый человек помог мне, – подумал он, с ужасом вспоминая свои мучения на унитазе, – интересно, жопа чистая?" Подумав об этом, Кирилл вспомнил с улыбкой то удивление, что вызывал у него вопрос некоторых знакомых противоположного пола о чистоте их филейной части. По его глубокому убеждению, чтобы удостовериться в чем-то подобном, надо было немедленно снять как минимум брюки или юбку, а затем, пожалуй, и белье стянуть.

Вскоре мысли нашего героя переключились совсем на другое. Он себя очень странно чувствовал, создавалось впечатление, что кожа одеревенела. Спустя несколько мгновений, во время которых он продолжал самодиагностику, Кирилл Антонович закричал от ужаса. Он не дышал.

– Я мертв, Господи, я мертв! – Закричал несчастный. – Теперь я видимо стал вампиром и буду бродить среди ночи и пить кровь! Но что это за странный склеп?

– Это не склеп, успокойтесь, – сказал откуда-то сзади холодный насмешливый голос.

Вскочив на ноги, Кирилл Антонович узрел бледного молодого человека с испещренным шрамами лицом. За его спиной стояли еще люди, впрочем, приглядевшись, можно было удостовериться, что они лишь были некогда людьми, до момента своей смерти.

– Не волнуйтесь, Кирилл Антонович, Ваша душа упокоится, но несколько попозже. Мое имя Люций, кстати, – продолжал единственный из собравшихся, выглядевший живым, - во избежание глупых выходок предупреждаю, что сопротивление бесполезно, все присутствующие здесь на данный момент полностью в моей власти. Но обрекать кого-либо на вечное рабство я не намерен, придется лишь оказать мне небольшую услугу, и все будут свободны.

Среди нас собрались исключительно достойные люди, лучшие мужчины и дамы, умершие за последнее время. Художники, клоуны, паталогоанатомы-любители, серийные убийцы, поэты, революционеры. Аристократия, таких людей на кол не сажают, разве что в извращенных и аморальных государствах. Вам не придется всерьез утруждать себя, лишь поучаствуете в одном представлении. Затем все освободятся от нынешних тел и отправятся по местам будущего проживания. Я понимаю, что покойником быть неприятно, но придется немного потерпеть. Ради благого дела. Скучать не придется.

***

Я провожу время в столовой для работников Госпрома. Это одно из наиболее дешевых питейных заведений Харькова и публика здесь собирается самая разнообразная, за соседним столом могут оказаться, к примеру, подпольщики и гэбэшники, и никого это не удивит.

За соседним столом двое подвыпивших студентов ведут беседу о киноиндустрии, перебрасываясь фразами между приемами водки "Люботинн" и морковного салата. Один говорит:

– Символ фильмов Феллини – проститутка. Его произведения можно сказать стоят на границе между темным и светлым искусством, они показывают нам всю омерзительность обывательской жизни.

– Его искусство мне импонирует, – отвечает второй, – но у него есть существенный недостаток, как и у большей части искусства в целом. Люди творят красивые вещи, рассказывают хорошие истории, но дело в том, что они не жизненны. Ведь реальная жизнь не похожа на связное повествование, она полна сумбура.

Пол рядом с их столиком зацементирован. Странно наблюдать цементный прямоугольник где-то два метра на метр посреди старого привычного паркета. Этот изъян появился довольно недавно, создается впечатление, что на этом месте спрятан труп человека.

Компания за столом подобралась разношерстная, многих я едва знаю, некоторых не знаю вовсе. Один из них рассказывает трагикомическую историю своей любви к лягушкам:

– Я всю жизнь мечтал завести лягушку, – говорит он, играя игрушечной жабой.

– Так почему не завел? – Интересуюсь я. В конце концов, это ведь не такая и редкость, можно приобрести в любом зоомагазине. Немало людей их держат, это же не рак, к примеру.

– Не, моя мама этого не потерпит, – трагически констатирует мой собеседник, – завела тупую кошку. Ее шугнешь – под диван сразу, а дырка маленькая, так головой о диван бьется, до того тупая.

Да, действительно, такой глупой кошки я в жизни не встречал. Этот чувак, пожалуй, наиболее достойный из моих сегодняшних случайных соседей по столу, я его имя сразу запомнил – Наводка. Вот пьяные женщины разговаривают о ролевых играх. Рядом сидит в стельку пьяный мужик, он плюет на стол, думая, что тем самым выражает протест против общества. Этот человек в повседневной жизни воплощает собой полное неверие в светлое будущее. Но сейчас он обвиняет в этом других. У меня в последнее время слишком много знакомств. Это ужасно скучно. Какой интерес слушать истории о том, как кто-то работал в музее, или узнавать чье-то мнение о творчестве Боба Дилана? Я даже не запоминаю их имен.

Тем временем Наводка продолжает свой рассказ, он повествует о пойманной некогда жабе:

– Поймал ее, она вся черная, в бородавках. Берешь ее – она от страха ссытся. Потом отпустишь, опять схватишь – опять ссытся. Такая прикольная, – рассказчик мечтательно вздыхает.

Мои мысли все удаляются от этого места. Я размышляю о том, что в детстве, когда я еще думал, что чем давать обслуге на чай, проще просто дать ей пакетик чаю, я мечтал сочинить такое стихотворение, в котором строки рифмовались бы при переводе на любой язык. Это бы было совершенное произведение искусства. Теперь я вырос, и хоть, искренне надеюсь, так и не повзрослел, осознал, что ничего не получится. Вообще говоря, наиболее совершенное из созданных человечеством произведений – "Шоу Бенни Хилла". Конечно, в этой программе заранее ясно, что вот, к примеру, девушке задерут юбку, а когда герой снимет ремень, у него упадут штаны, но в мире пока так и не создано ничего более смешного. А похлопывание старичка по лысине - это вообще шутка века. И не важно, что шутки повторяются, это нисколечко не ослабляет эффект. Как бы то ни было, главное – не взрослеть, ведь взрослые люди не способны на творчество. Лучше уж развивать в себе детство.

Я отрываюсь от размышлений и обнаруживаю, что за столом больше никого нет, кроме меня. Вероятно, они пошли курить в коридор. Это, впрочем, совершенно не важно, так как мне пора идти. Джим Слэйд сегодня что-то устраивает на площади, какое-то представление, надо поглядеть.

***

Площадь переполнена людьми. Не уверен, что такая давка наблюдалась даже на день города или в первый день так называемой "Оранжевой революции". За три дня до события плакаты, изготовленные Джимом, были расклеены по всему городу. Надпись была сделана золотым по красному, в темноте буквы светились. Она гласила: "Вниманию всех граждан и подданных. На площади свободы незабываемое шоу Джима и Люция. Предсказание будущего, армия мертвецов, венец праздника - показательная казнь через четвертование. Приходите, не пожалеете. Такого вы еще не видели". Вы можете подумать, что немного людей в здравом уме поверят в подобное. Но был какой-то непередаваемый магнетизм в этих словах, в этих плакатах. Ажиотаж поднялся. Неведомая сила подняла толпу насмешников и привела на площадь.

Я подмечаю отсутствие милицейских кордонов, это удивляет почему-то даже больше, чем другие необычные обстоятельства. Сцена – добротное деревянное сооружение, просто и со вкусом. На переднем плане Джим и Люций, они с величественным видом стоят по левую и правую сторону от единственного микрофона. Сцену окружают воины в латах с лицами покойников. Присматриваясь, понимаю, что это действительно мертвецы. Некоторых я знаю. Выглядят они довольно величественно, даже те двое, что с клоунскими носами, намазанными белилами лицами и в клоунских костюмах под латами. За спиной Джима и его друга весьма любопытное сооружение, напоминающее гильотину, но это не совсем гильотина. Ну, конечно же! Это аппарат для четвертования. Человек ложится на помост и разрезается на четыре части крестовидным лезвием. Рядом с машиной смерти пристроился палач, он в маске, все как положено. Люций подходит к микрофону и берет слово:

– Разумеется, размах нашего шоу был несколько нами преувеличен. – Пауза. Толпа начинает переговариваться, свистеть, улюлюкать. Люций щелкает пальцами, и шум затихает, он продолжает.

– Вы можете сказать, что наших мертвецов явно слишком мало, чтобы гордо именовать их армией. Но мы кого ни попадя не берем, дело не в количестве. Только лучшие из лучших. Если кто не верит, может собрать отряд и сразиться с ними. Желающие есть? – Его холодный взгляд обозревает толпу. Продолжается это лишь несколько секунд, но создается впечатление, что он заглянул в душу каждому из присутствующих. Уникальный случай наблюдать несколько десятков тысяч людей, собравшихся вместе и не издающих ни звука.

– Вижу, что не предвидится, сборище трусов, - презрительным тоном подводит итог Люций. - Что ж, полюбуйтесь тогда на моих бойцов. Воины в серых латах, воительницы в черных. Думаю, вы успели догадаться. У меня все, очередь за сэром Джимом. С этим словами он спрыгивает со сцены, уступая место у микрофона следующему оратору, и становится рядом со своим войском.

– Приветствую вас, убогие жители настоящего! – С энтузиазмом в голосе кричит Джим. Его слова сопровождаются овацией. Раскланявшись во все стороны, Слэйд продолжает:

– Что у вас есть, где вы бываете? В цирке, зоопарке, парке Горького, в кинотеатрах на премьерах второсортных кинолент... Вы жрете, громко чавкая, попкорн и сахарную вату, стремясь разглядеть настоящее зрелище, что так необходимо любому человека. И не находите! Еще бы. Современная цивилизация, отчаявшись вернуть человечеству истинный рай, взялась строить искусственный. Плюс ко всему еще и на строителей денег пожалела. Сегодня мы решили вас порадовать настоящим шоу, а то и умрете такими же неудовлетворенными и убогими. К чему это?

– Дядя Джим, – вдруг закричал во все горло мальчишка из толпы, – а казнь будет? Я всегда мечтал настоящую казнь увидеть!

Стоявшие рядом родители, мать, полная женщина с редкими кудряшками в цветастом платье, и отец с внешностью типичного интеллигента, облаченный в твидовый пиджак, нахмурились и зашикали на чадо. Джим же ответил с добротой в голосе:

– Конечно будет, мальчик. Мы держим свое слово. Четвертование, самое что ни на есть настоящее. Но не все пришли поглядеть на казнь. Я ведь обещал еще предсказание будущего. Пожалуйста, такой вам рассказ. – Слэйд набил трубку, закурил, его окутало облако дыма, время от времени облако меняло форму, являя самые чудные образы. И звучал голос оратора:

– Я мягкой поступью шагаю по центральным улицам столицы, мощеным плиткой в виде идеальных квадратов метр на метр, на них ни пятнышка, ни трещинки. Естественно, эта безукоризненность - дело рук рабов, они попрятались при виде венценосной особы, обычно же так и шныряют меж прохожих, поддерживая чистоту. Я любуюсь огромными храмами новой веры. Они построены недавно, но по величественности превосходят классические шедевры архитектуры. Их колонны, надеюсь, будут нависать над проходящими мимо еще тысячи лет, даруя блаженную тень в солнцепек, вселяя уверенность в величии цивилизации.

Гремит гром. Это не предвещает осадков, просто шаманы княжества хорошо справляются со своими обязанностями. Не так давно они научились вызывать гром без молнии и дождя. Это большой шаг вперед, прогресс не стоит на месте. В громе есть что-то величественное, его звуки подчеркивают великолепие нашего княжества, дают его жителям уверенность в себе и в своей малой родине как наиболее достойной части великой империи.

Я выхожу на площадь и обхожу лежащую посредине гигантскую гранитную глыбу, она возложена здесь недавно, но позвольте, боги, пролежать ей много веков на месте этом. Памятники вождям меняются с ужасающим постоянством, нет в них смысла, глыба же, символизируя величие и монументальность, может вечно услаждать очи князей, королей, фюреров, и простых граждан и подданных в равной степени. Даже рабам, души не утратившим, облегчит ее вид тяжкое бремя.

На площади сегодня гладиаторские бои, что ж, недурная забава. Она у нас не редкость, зрителей не так и много. Площадка, предназначенная для боя, оцеплена мускулистыми воинами, мужчинами и женщинами, их лица суровы, а латы блестят на солнце. Тела погибших послужат государству, его науке и промышленности. Победители же пусть радуются, они заслужили достойной казни, и будут души их отпеты. Вот взгляд мой смещается в сторону, я вижу храброго мальчонку, взобравшегося на вершину глыбы. Он заворожено смотрит на крестовидную гильотину. Не все думают в его годы о будущем, что уж говорить о тех, что размышляют уж о смерти. Парнишка явно из аристократов, и, глядя на его восторженный взгляд, берусь предсказать, что быть ему героем, великим рыцарем.

Наконец-то привезли новую гильотину, старая уж ни на что не годна, умереть право слово на ней стыдно. Вот водитель, радующийся возвращению в родной город, допивает вино, дожевывает мясо, досматривает гладиаторский бой. Этот человек, доставивший нам столь важный груз, имеет право отдохнуть с дороги. Вот он возвращается на свое место, не пройдет и двух часов, как новая гильотина будет установлена в Театре. Правители, художники, тюремщики, сыщики, госбезопасность, палачи, в общем, вся столичная знать и почетные гости города соберутся там сегодня вечером поглядеть казни.

Такая вот зарисовка, друзья мои. Таким быть грядущему. Я мог бы рассказать больше, но не стану. Ведь наступит оно скоро и многие из вас сами все увидят. Сейчас же, дабы дать вам веру в мои слова и сделать первый шаг к достижению наших целей, торжественно объявляю начало своей казни. – Так говорит Джим Слэйд, и все его слушают. Слова не расходятся с делом.

Он отвешивает публике легкий поклон и направляется к орудию казни. "Добро пожаловать, Ваша милость, - приветствует Джима палач, - я, равно как и мое орудие труда, в полном Вашей милости распоряжении. Прошу, устраивайтесь поудобнее". Слэйд принимает предложение и с видимым наслаждением растягивается на помосте. Неведомо откуда появляется румяная деревенская девушка с подносом, на котором стоят две рюмки, как мне кажется, с водкой и коньяком, лежат набитая табаком трубка и четвертинка черного хлеба. Она смотрит на Джима и молча улыбается. Тот берет четвертинку черного и знаком приказывает девушке уйти, после чего говорит:

– Итак, дамы и господа, объявляю церемонию четвертования открытой. Эта вот четвертинка черного, как вы уже, наверное, догадались, символизирует собой отпущение грехов. В совершенном обществе, съев ее, осужденный обретает прощение, и душа его грешная отпевается в церкви два дня. - Он говорит негромко, но воцарившееся на площади гробовое молчание дает словам возможность быть донесенными до ушей публики. Произнеся эти слова, Слэйд съедает хлеб и ложится на спину.

Палач хорошо знает свое дело, он поправляет тело казнимого так, чтобы оно было разрезано ровно на четыре части, выдерживает театральную паузу и эффектным залихватским жестом приводит механизм в действие. Крестовидное лезвие рассекает тело Джима и, мгновение спустя, оно рассыпается в прах. Проходит еще несколько секунд, и рассыпается армия мертвых, оставляя после себя лишь латы, мгновение спустя к ним присоединяется и палач. Из участников шоу остается лишь Люций. Он зловеще ухмыляется, медленно залазит на сцену, извлекает из кармана каминные спички, зажигает одну и подносит к гильотине. Машина смерти воспламеняется, как если б она была облита напалмом. Люций поворачивается к зрителям спиной, обходит костер слева и скрывается в неизвестном направлении. Медленно отходящая от шока публика заворожено глядит на огонь.

Глава 8

Я пью сладкий кофе со сливками, уютно расположившись на собственной кухне. Это редкое явление, обычно я предпочитаю несладкий черный. Вкусы вообще с годами меняются, но иногда просыпается в человеке что-то от него прежнего. Это не всегда приятно. Я, к примеру, терпеть не могу, когда вдруг ни с того ни с сего погружаюсь в состояние, так часто бывавшее в детстве: появляется чувство скуки и безысходности, когда кажется, что нечем заняться, некуда израсходовать свое время. Я не люблю свое детство. Не сказать, чтобы оно было тяжелым, вполне нормальное, но это чувство безысходности, отсутствия приемлемых путей почти меня не покидало. Как тонко подметил мой друг Ризограф, глядя на какого-то мальчишку: "Хуево малому. Даже побухать ни с кем не может, сидит вот, не знает, чем заняться".

Я, время от времени отхлебывая из чашки, размышляю над происходящим. Не верится в смерть Слэйда, это, похоже, был какой-то фокус. Джим, человек, за несколько дней явивший мне столько чудес, что я и десятой доли за всю жизнь до нашего знакомства не видел, он не может быть нездоровым эпатажником. Мне вообще не верится как-то в его смертность.

Вчера под вечер я встретил Люция и, разумеется, сразу же потребовал объяснений. Но соратник Джима ушел от прямого ответа. Сказал, что не время пока всех посвящать в план, предложил потренировать смекалку и попытаться догадаться до всего самостоятельно. Единственное, что он мне рассказал, это довольно необычную сказку, положения вещей нисколько не прояснившую. Посудите сами, вот какую речь вел Люций:

– Эта история нередко рассказывалась в кабаках во времена Ганса Христиана Андерсена. Ее авторство рассказчики обычно приписывали самому великому сказочнику, хотя на самом деле все были уверены, что это не так. Начнем по порядку. Однажды много веков назад жил себе на белом свете один благородный рыцарь. Он был прекрасным воином, кроме того, хорош собой, храбр, знатен, умен. Пользовался бешеной популярностью у дам. Но вот беда - мирские женщины не привлекали его вовсе. Хотелось рыцарю найти себе невесту волшебную, дриаду там, или фею на худой конец. Долго странствовал он по миру, и в один прекрасный день на берегу водоема увидел русалку. И полюбил он ее, и она его полюбила. Привез наш герой свою новоявленную необычную невесту к себе в замок и поселил в ванной. Заботился о ней, были они счастливы. Но вот беда - то ли воздух повлиял на русалку негативно, то ли вода в ванной, то ли питание непривычное, но стала русалка стареть. Жених же ее был так влюблен, что не замечал этого до поры до времени. Но пришлось ему однажды уехать на несколько месяцев в поход. И что же вы думаете увидел он в ванной по возвращении? Мерзкую старуху. Тут сжалось от обиды сердце рыцаря, выхватил он в порыве чувств свой меч и разрубил русалку напополам. Нижняя часть была продана в рыбную лавку, верхняя же – в анатомический театр. Такая вот печальная сказка.

– А что стало с рыцарем? – Проявил я естественное любопытство.

– Сие неведомо, – развел руками Люций, – но исходя из того, что об этом умолчали, можно сделать вывод, что видать попустился наш рыцарь, стал жить как все. Ладно, Полиграф, скоро увидимся. Занимайся пока своим делом. Коль взвалил уж на плечи миссию подбора кадров, выполняй, будь добр.

Сказав это, он покинул меня, удивленного и недоумевающего, посреди улицы, среди прохожих, в жизни с подобными загадками не сталкивавшихся. Ладно, решил я, пойду домой, стоит поразмыслить.

Перед возвращением я решил побродить еще немного по центру. Я, как и почти всегда при подобных обстоятельствах, первым делом купил бутылку пива. Затем неспешно прогуливался, периодически останавливаясь где-нибудь в сторонке. Во время одной из таких остановок я выкурил сигарету и бросил окурок в урну. Мусор загорелся. Прежде чем это заметила дворничиха, я успел отойти, избежав таким образом неприятного разговора. "Ты что наделал?" - возможно, спросила бы она возмущенным тоном. А я бы ответил: "Ничего аморального. Я все сделал наилучшим образом, не бросать же чинарик на асфальт? Вот если бы по бокам дороги на постаментах стояли пепельницы, и рабы в туниках ходили бы между ними с огромными кастрюлями, вытряхивая в них отходы табакоупотребления, я бы поступил иначе". Но к чему делиться с немолодой уставшей от жизни дамой своими мечтаниями? В ближайшие годы им вряд ли суждено реализоваться.

Вот в старину на Руси с этим было проще - никто не курил. Мужики спокойно делали свою работу, кто животное кормил, кто траву косил. Закончив работу в поле, к примеру, доставали они заботливо завернутые женой в сорочку, вышитую драконами, гамбургеры, водку и кока-колу, и, перекусив со вкусом, приговаривали с гордостью: "Тру покосили"? Многие ругают меня за использование слова "тру", мол не русское оно. А, по-моему, вполне русское.

Так мысли перескакивали с одного на другое. То вспоминалась мне одна милая девушка с ручкой и блокнотом, явно проводившая какой-то соцопрос. Не помню ее лицо, но этот взгляд! Мы с друзьями в тот день искали реквизит для одной постановки, искали несколько часов безуспешно. Три голодных, злых мужика, небритых, грязных, со следами многодневного пьянства на лицах. Как она от нас шарахнулась, справедливо рассудив, что таких лучше не трогать. В следующий момент уже думал я о другом, а конкретно: почему ночью, когда я лежу в постели за компьютером, мне хочется жрать и кофе? Я почти никогда это желание не удовлетворяю, лень сходить на кухню. А утром, когда я встаю, это желание улетучивается бесследно. Никогда не понимал, как это люди могут просыпаться голодными. Это напоминает миф. Как то утверждение, что не раз повторяет о моем друге Рыке другой мой друг Кеппе Лав: "Рык утром проснется и захочет водки". Не помню, чтобы в действительности хотя бы раз сей благородный муж так уж возжелал водки сутра, но Кеппе продолжает так говорить, искренне притом веря в свои слова. С этой мыслью я и отправился в обратный путь.

С ранней юности почти никогда не добирался домой пешком. Разве что в случае отсутствия денег на проезд или ночного времени, когда транспорт не ходит. Иногда, гуляя в центре, наблюдая гримасы природы, я осознавал, что есть в этом городе что-то прекрасное. И в тот день его красота открылась мне вновь. Это, конечно, не Рио-де-Жанейро, но что-то в этом есть. К примеру, видя огоньки в ночном небе, трудно определить, звезды ли это, или просто огоньки с телевышки. Хотя какая разница? Даже небогатое на звезды небо города дает человеку осознать как ничтожно он мал по сравнению с Вселенной, как одинок. Мне нравится это ощущение, люблю одиночество. Даже в детстве я очень любил оставаться дома один, не то чтобы делал что-то запретное, в основном даже просто лежал и смотрел телевизор, просто это было прекрасное чувство того, что я хозяин дома, и я свободен.

Войдя в подъезд, я подошел к почтовому ящику. Я почти никогда его не проверяю, кому придет в голову посылать мне открытки? Но вчерашним вечером неведомая волна толкнула меня. Внутри лежал конверт с надписью "Задание Полиграфу от организации". Прямо как в детективных фильмах или компьютерных игрушках. Распечатав его, прочитал: "По указанному в конце письма адресу располагается частная медицинская клиника "Весельчак У". Это самое дорогое заведение подобного рода стране. Настоятельно рекомендую заглянуть, не пожалеешь". Далее - адрес и подпись "Верховный Инквизитор Люций, эсквайр". Что ж, попробуем, хотя удовольствие видно, что не из дешевых.

***

Допив кофе, принимаю решение не грузиться: рано или поздно все тайное становится явным. Принимаюсь собираться, одеваясь, слушаю музыку и силюсь вспомнить сказку, в детстве рассказанную мне отцом. Единственное, что мне запомнилось - главная героиня там умерла и превратилась в черепаху, так я узнал о переселении душ. Хотя нет четкой уверенности, что именно папа поведал мне об этом, сам он ничего об этом не помнить. Но если не он, то кто? У деда все сказки были о том, как лиса и волк безуспешно пытались изловить зайца и сварить из него суп. А по телевизору детских передачах, по-моему, таких сказок не рассказывают. Ладно.

Одевшись и причесавшись, дослушиваю песню, выключаю компьютер и отправляюсь в путь. Надо посетить эту злополучную клинику. Освежая в памяти карту города, отправляюсь по указанному адресу. Там я обнаруживаю обшарпанное здание, ремонт в котором не делали, скорее всего, лет пятьдесят минимум. Над фанерной дверью весит покосившаяся жестяная табличка "Весельчак У". Дворик битком забит дорогими иностранными автомобилями.

Войдя внутрь и поднявшись по узкой неудобной лестнице, попадаю в длинный коридор. Стены и потолок его грязные и облупленные, то тут, то там накарябаны непристойности и надписи малопонятного содержания. У стен стоят садовые лавки, на которых расположились люди благополучного вида. Все двери, кроме одной забиты досками. На последней красуется надпись красной краской "Лекарь". Занимаю очередь, достаю книжку сказок и погружаюсь в чтение. Время от времени до меня доносятся голоса других пациентов. В частности, капризное чадо одного из них голосит истеричным голосом:

– Пап, ну что мы здесь делаем? Пошли отсюда, тут же очередь!

– Заткнись! - Раздается в ответ бас отца. - Это самая дорогая клиника, а значит и самая лучшая.

Спустя несколько часов подходит моя очередь. Вхожу в кабинет лекаря. Из обстановки там только дряхлый шкаф и стол со стулом. Стол закидан смятыми бумажками, а на стуле расположился хозяин кабинета - немолодой человек в белом халате, в очках и с элегантной бородкой. Посетители здесь, похоже, вынуждены стоять.

– Что беспокоит? – Не поднимая головы спрашивает лекарь?

– Да вот, – говорю, – сердце пошаливает.

– Ага, – кивает он, – адрес?

Называю адрес, он долго листает какую-то книгу, затем принимается писать что-то на смятой бумажке. Наконец заканчивает и говорит:- Вот, возьмите направление. Вам помогут в Вашей районной поликлинике. С Вас двадцать тысяч условных единиц, - и только тогда, протягивая направление, поднимает голову.- Ага, - задумчиво бормочет, - не похожи Вы на больного нувориша.- Да, - не вижу смысла спорить, - я так, посмотреть пришел.

– Хм. Давайте выпьем чаю, - он подходит к двери, открывает ее, вешает табличку "перерыв". Затем, прикрыв дверь, открывает шкаф, достает оттуда стул и предлагает мне присесть. Я так и делаю, лекарь же достает откуда-то из-под стола две чашки и дымящийся чайник. Я отхлебываю, чай вкусный и горячий.

– Меня зовут Петр Игнатьевич, - представляется он и протягивает руку.

– Полиграф, – пожимаю руку.

– Итак, мой юный друг, – начинает он свою историю, протирая очки, - думаю, ты обо всем догадался. Но расскажу более детально. Мы создали эту организацию не только лишь с целью обогащения, хотя и поэтому тоже. Просто мы, играя на любви богатеев к дорогим заведениям, их погоне за престижем, оказываем поддержку бесплатной медицине. Ведь она ничуть не хуже, разве что очереди, как правило, побольше и оборудования не всегда хватает. Но с другой стороны, захотят наши буржуи излечиться, могут ведь и помочь с оборудованием да медикаментами...

– Извините, что прерываю, но меня мучит вопрос, – не выдерживаю я, - почему такие огромные очереди? Неужели в нашем городе столько состоятельных людей?

– Ну, тут все просто, - улыбается мой собеседник, – процентов девяносто пять – наши сотрудники. Это необходимы элемент шоу.

– Шоу... Об этом стоит поговорить.

Наш разговор длится еще долго, не буду вдаваться в малоинтересные детали. Я рассказываю ему о Слэйде, о Люции, о наших революционных идеях, об идеальном обществе. Он делиться своими мыслями, мы расстаемся приятелями и договариваемся о сотрудничестве. Напоследок, уже на выходе я оборачиваюсь и задаю последний вопрос:

– Скажите, зачем у вас тут щеколда с внутренней стороны двери?

– Ну, – с улыбкой отвечает Петр Игнатьевич, – Вы можете удивиться, Полиграф, но мы так запираем помещение. Последний покидающий здание сотрудник задвигает щеколду, вылезает затем в окно по приставной лестнице и прячет ее неподалеку. Всего хорошего.

– Ладно, - я, разумеется, немного удивлен, но не хочу показаться назойливым и не пускаюсь в расспросы. Это их личное дело, у таких людей зря ничего не бывает, – до свидания.

Я покидаю кабинет и иду к выходу, за спиной слышу шум, это Петр Игнатьевич прячет стул обратно в шкаф. Похоже, день прошел не зря. Дела идут неплохо.

***

Сегодня утром я вновь проверил почтовый ящик. Перегружать работой меня не собирались - внутри было пусто. Делать было особо нечего, и я отправился в одно уютное тихое кафе. Этот уголок города напоминал мне Европу, в заведениях такого типа проводили время представители западной культуры, за жизнью которых, впрочем, мне довелось наблюдать лишь в рамках кинофильмов. Люблю такие эффекты. Хотя здесь особой фантазии не требуется, то ли дело в те моменты, когда я смотрел на пристани в Мариуполе на огни на берегу и чувствовал близость Нью-Йорка, или в столовой "Горка" за обсуждением одного сюжета ощущал себя обитателем Голливуда.

Сидя за столиком с чашечкой черного кофе в одной руке и сигаретой в другой, я вспоминаю свой сегодняшний сон. Очень сложно связно рассказывать о снах, ведь это совсем другой мир. Но я в данном случае постараюсь. Представьте себе: перед глазами появляется полотно неизвестного мне живописца, на нем изображено поле брани. Один из воинов на переднем плане тащит на себе женщину подальше от опасностей битвы. Затем мне показывают другую картину, на ней обрыв, а на краю трое. Это красномордые мужики в набедренных повязках. Вширь и по мышечной массе они раза в три больше Шварценеггера, росту в них судя по масштабу метра по два с половиной, а то и все три. Спустя несколько секунд кто-то принимается отчитывать автора этих произведений, он говорит:

– Да, я все понимаю, можешь и дальше изображать спасение прекрасных дам. Более того, имеешь полное право даже рисовать голых дикарей, это не возбраняется. Но это что?!

После сих слов он показывает картину, на которой изображена милая деревенька европейского типа. На улицах, впрочем, ни людей, ни животных.

– Спустя сотни лет, – продолжает он, – историки умудрятся доказать, что эта местность была необитаема. А ведь это моя любимая деревенька! Тебе должно быть стыдно! Они даже могут отыскать в качестве доказательства что-то вроде вот этого. – Он показывает какой-то исписанный от руки свиток со странным довольно названием, что-то вроде "Русский указ". В нем написано, что жителям деревни такой-то запрещается жить в ней, и они подлежат немедленному выселению.

Отвлекаюсь от воспоминаний и окидываю взглядом новую посетительницу, это аристократичного вида дама в вечернем платье. Она присаживается за столик неподалеку, кладет на него свою сумочку, извлекает из нее пудреницу и пудрит носик. Затем извлекает фаллоимитатор и кладет рядом с сумочкой. К ней подскакивает официант.

– Чего изволите, мадам, – осведомляется он.

– Коктейль "Маргарита", будьте добры, – делает заказ дама.

Отвожу, наконец, взгляд, нельзя же, в конце концов, бесконечно глазеть на человека исключительно потому, что та одета в вечернее платье и носит с собой искусственный хер. Тем более она не в моем вкусе. Переключаю внимание на соседа по столику. Передо мной сидит Фатум, он улыбается.

Фатум одет в синие одежды. Глаза его прикрыты темно-синими очками с круглыми стеклами, также синие у него волосы, борода и даже лицо. Руки Фатума тоже синие, но не от природы, они покрыты краской, самой простой, для покраски заборов. Краска нередко облупливается, и верхние конечности становятся похожи на стену старенького детсадовского павильона.

– Мир полон неожиданностей. Вот, к примеру: ты, разумеется, прекрасно знаешь, что музыку к шестой части "Кошмара на улице Вязов" написал Брайан Мэй.

– Конечно. Замечательное у него имя: простое такое, болгарское – Браян. Или сербское?..

– Не важно. Так вот, ты никогда не проводил параллелей между Меркьюри и Крюгером? Обоих зовут Фредди. Ведь вполне вероятно, что не было на самом деле никакого Фредди Меркьюри, его играл Роберт Энглунд.

– Вполне возможно, – соглашаюсь я.

– Люди непредсказуемы, – продолжил Фатум. – У меня был знакомый один, он был революционером. Затем стал поэтом и алкоголиком. Но, в конце концов, и этот период прошел, он нашел себя и стал программистом? И знаешь почему? Соблазнился общением с Системным Котом, не путать с системным кодом.

– А какой он, кот этот? – Интересуюсь я.

– Системный Кот, – объясняет собеседник, глядя из-под очков синими глазами без белков, - является полной противоположностью Коту Чеширскому. Если последний дает покой и безмятежность, дарует веселье, Системный Кот напротив несет людям угнетенность и меланхолию, высасывает жизненные силы. Но вместе с тем он и привлекателен.

– Полная противоположность? И улыбка перевернута? – Интересно мне.

– Скоро сам узнаешь, – предрекает рассказчик. – Он уже рядом.

– Но у меня нет стимула бросать борьбу. – Не могу не возразить ему. – Это как бы не совсем то, чем бы я хотел заняться.

– Что ваше движение без Джима Слэйда? – Настаивает Фатум. – А Слэйд мертв.

В это время дама получает заказанный напиток. Она некоторое время задумчиво размешивает его фаллоимитатором, затем принимается облизывать оный. Вероятно, таким путем она намерена поглотить весь коктейль.

– Мир полон разочарований, – продолжает Фатум. – Однажды один негр из бедного квартала мечтал попасть в квартал латинский, он думал, что это рай на земле. Но, осуществив свою мечту, он увидел ту же нищету. "Вы негры!" - в отчаянии закричал он и заплакал. Другой афроамериканец с малых лет мечтал стать скинхедом. Он вырос, обрил голову, надел куртку со свастикой и пошел к скинам. И вот ведь странно, они приняли его к себе. Он долго тусовался с новыми друзьями, они вместе били китайцев. Но как-то раз скинхеды зашли в черный квартал, и их предводитель воскликнул: "Мочи ниггеров!". Стало нашему герою обидно, он заплакал. "Чего разревелся как баба?" – возмутились скины и нарядили его бабой.

Дама собирается покидать кафе, коктейль был выпит избранным ею странным способом. Вот она уже в дверях, когда ее окликает официант:

– Мадам, Вы забыли свою елду!

– Ах, спасибо, – возвращается к столику дама, – хотя не стоило так беспокоиться, у меня еще одна есть.

Проводив клиентку до дверей, официант подходит к нашему столику. Он говорит, обращаясь к Фатуму:

– Прошу прощенья, сударь, но если не соблаговолите сделать заказ, придется Вам покинуть кафе.

– Спасибо, что напомнили, – отвечает Фатум, – мне пора. Всего хорошего. – Он превращается в синюю лужицу, стекает со стула и впитывается в пол.

Глава 9

Интересно, какой же сюрприз приготовили мне. Готовясь открыть дверцы платяного шкафа, я тренирую свой дар предвидения. Возможно, там прячется платяной монстр? Интересно было бы с ним повстречаться. Это существо хоть и монстр, но совсем не страшный, скорее забавный, оно ест платья. Ладно, что бы там ни было, настал момент столкнуться с ним лицом к лицу. Поглядим. Опять не угадал. Но обо всем по порядку.

Вчера я снова видел Люция. Все как и раньше, все те же вопросы о нашем деле, о будущем, о Джиме Слэйде. Люций был в своем репертуаре, рассказал мне сказку. На сей раз не времен Андерсена, более современную, услышанному не более лет двадцати-тридцати назад в ателье мод. Звучала она так:

– Жил да был на белом свете один мальчик, он мечтал стать актером. Даже в первом классе в сочинении о своей будущей профессии он написал об этом своем желании, в то время как абсолютно все его одноклассники выразили желание быть милиционерами и полицейскими. Вот ведь парадокс, в детстве все хотят быть милиционерами, а как подрастут детки - глядишь, уж процентов восемьдесят-девяносто ментов ненавидят. Но не будем отвлекаться. Так вот, этот паренек не просто хотел быть актером, он стремился исключительно к тем ролям, где пришлось бы носить накладную бороду, этот элемент реквизита притягивал его, словно магнит. В школе накладных бород не было, поэтому в школьных постановках наш герой не участвовал. Да и таланта у него особого не было, попытка поступить в театральное или хотя бы цирковое училище успехом не увенчалась. Любой другой бы здесь успокоился, пересмотрел взгляды на жизнь и довольствовался бы ролью Деда Мороза на детских утренниках. Но человек, о котором я веду речь, из другой породы, он романтик и не довольствуется малым. Тщательно обдумав свое положение, он начал все с нуля и победил в итоге. И началось все с события, вроде бы прямого отношения к случившимся переменам не имевшего, но вдохновившего подросшего героя на решительные действия. Этот некогда мальчик, ставший уже мужчиной, отпустивший себе бороду, настоящую, не накладную, женился. И избранницей его стала совершенно лысая женщина. Мир перевернулся - в скором времени, осененный новой идеей, он принялся за новое дело - взялся производить парики. Причем парики эти были не простыми, а искусственными, они производились не из волос, а из материалов, напоминавших волосы. "Не волосы делают человека, а человек волосы", – любил повторять этот неисправимый романтик.

– Ты опять не ответил на мой вопрос, – вернулся я, дослушав историю, к злободневным проблемам, - что дальше? Что с Джимом?

– Да, ты прав, пора тебе получить ответы, – согласился Люций. – Попробуй их поискать, к примеру, в собственном платяном шкафу.

И ушел он, предварительно заговорщически подмигнув мне, и вновь оставив вашего покорного слугу в недоумении. Но я доверяю Люцию, а посему сразу же поехал домой дабы заглянуть в шкаф.

***

Когда дверца шкафа отворяется, я впервые в жизни вижу призрака вблизи. Это Слэйд, он полупрозрачен, одет в длинные белые одежды и закован в призрачные цепи, которыми время от времени позвякивает.

– Здорово, Джим, - приветствую я его, – мне всегда было интересно, как это – превратиться в привидение. Ведь это не каждому под силу, ты меня научишь?

– Обязательно, товарищ, Полиграф, но потом! – Весело отвечает, звеня цепями, Джим. – А сейчас поведай, что нового. Я только вернулся, ведь столько всего могло произойти!

– Херовые новости, Джим. Помнишь того пацана, что так хотел посмотреть твою казнь?

– Ну, разумеется. Занятный мальчонка, в его то годы и правильное отношение к смерти! Такое редко случается. Чаще всего люди до самой смерти не могут научиться правильно воспринимать смерть. Что там с ним стряслось?

– Пиздец, – отвечаю, – я видел его фото в утренней газете, в разделе криминальной хроники. Все как в стишке: дети в подвале играли в гестапо, три девчонки. Повесили пацана, прикрепив ему на грудь табличку "партизан". Они, похоже, даже и не подозревали, что если человека повесить, он умрет. Мальчик захрипел, девчата испугались, разбежались.

– Жаль пацана, – хмурит, Слэд призрачные брови, – он заслуживал лучшей смерти. Ладно, что там с нашими делами?

– Нормально. – Хвастаю я. – Похоже, из меня вышел неплохой агитатор. Страшно подумать, если б мне не навешали тогда люлей нищие, а потом я не встретил того азиата, так и заменял бы игрой на арфе реальную жизнь. Теперь я чувствую вкус великих свершений. Я рассказывал, кстати, ту историю?

– Нет, но это и не обязательно. Странно, что ты не догадался, что ж. Я все знаю, пора открыть правду. Побить ты меня все равно не сможешь, я же призрак. Так вот, это все дело рук нашей организации. Описанные тобой существа, да и еще некоторые другие, сыгравшие роль в направлении тебя на путь – мои творения. Думаю, о своем божественном происхождении нужды нет говорить, это очевидно. Я падший бог, а боги тем и отличаются - умением создавать. И ты, впрочем, тоже, только знаешь мало.

– Да, я догадался. А вот насчет того, что ты их сотворил. Надеюсь, ты не станешь утверждать, что ты творец мира? В это я не поверю.

– Нет, конечно. Я бог, но не с большой буквы. Некоторые, правда, утверждают, что в слове, Бог не только первая буква большая, но и все три. Если бы я создавал этот мир, он был бы другим. Как минимум имели бы место синяя вода, синее небо и золотое солнце. Но мы заболтались. Сегодня еще много следует сделать. Думаю, сперва посетим Коклоу. Встретимся на улице, собирайся. – Джим растворяется в воздухе.

***

Вот наконец-то и настал час, когда я могу подробно рассказать вам о Коклоу. Ранее, честно говоря, я и сам не так много знал об этом заведении, хотя с его учениками и выпускниками, признаться, сталкиваться приходилось нередко. Когда-то в юности я и сам лелеял мечту поступить в знаменитую подпольную школу клоунов, но позднее увлечение музыкой взяло свое, на долгое время вытеснив из сознания все остальные мечты.

Разумеется, не буду открывать местоположение этого странного учебного заведения, иначе уверен, что толпы любопытных бросятся по указанному адресу. Ведь даже за вход в самый обычный цирк приходится платить, здесь же даже дежурный пропусков не требует. Он может и должен, но вот беда - постоянно спит, громко храпя. Длинные усы время от времени вздымаются вверх под действие выходящего воздуха, рыжий парик его сполз набок, что касается некогда шикарного клоунского носа, сейчас трудно стало элементарно отличить его от настоящего. Уверен, этот человек ранее был хорошим клоуном, но годы взяли свое. Так что открою для толпы любопытных лишь некоторые детали, найти вход в Коклоу можно в самой что ни на есть непримечательной подворотне, видят его лишь избранные. Он представляет собой врата из чистого золота с грязной табличкой "Бейкер стрит, 221б".

Первым делом мы со Слэйдом отправляемся на лекцию по истории клоунского мастерства. Ведет ее тощий высокий клоун с опущенными вниз уголками рта, тщательно выбеленным лицом, длинными снежно белыми волосами и оранжевым носом.

–Что ж, присядем на галерку, – говорит Джим, зная, что я не откажусь, - десятки раз учился в школах разных стран и всегда проводил время на галерке за игрой в "балду".

Он достает листик бумаги и расчерчивает квадрат, я тем временем вслушиваюсь в слова лектора.

– В незапамятные времена, около пятидесяти года назад, а может и пятидесяти двух, - рассказывает преподаватель, - один паренек обучался в пединституте на учителя. И случилась у него неудача в жизни: один глаз повернулся вдруг на сто восемьдесят градусов вокруг своей оси, так и остался. Он, разумеется, обратился к врачам, те заверили, что ничего страшного. Мол, обратно повернем. Но не тут то было. "Нет, - сказал наш герой, - пусть все будет как есть. Вдруг на второй глаз ослепну? Будет по запас". Стал он учителем, носил повязку на глазу. Проработал так этот человек в школе лет тридцать-сорок, состарился. И появилась новая проблема - на второй глаз ослеп. Что делать? Пошел к врачам, те исправили первый глаз, после чего все нормализовалось, надел наш герой повязку на другой глаз и на работу вышел. Ученики его подумали сперва, что учитель специально их, каная под пирата, запугивал. Но когда особенно смелый школьник попросил приподнять повязку, все убедились, что глаз правда слепой. Долго искали лучшие умы школы разумное объяснение. И наконец нашли: у учителя в голове вертушка с двумя глазами, он вскрыл череп и поменял местами слепой и зрячий глаза, потому что скучно было. Имеющий очи да узреет. Я хотел сказать, что этот случай произвел революцию в искусстве клоунады, пусть объяснение и не было правдивым. Что такое правда? Кто даст ответ на сей вопрос, долгие годы будораживший лучшие умы?"

– Мда, – оторвал меня от слушания скучающий голос призрачного товарища, - щас он расскажет, как великий клоун Бумбокс поставил себе в голову настоящую вертушку, причем усовершенствованную модель. Там глаза могли менять цвет, а также превращаться в солнышко, стрелку и в карточные масти. Он на каждой лекции об этом рассказывает. Клоун. И на каждой паре его внимательно слушают, а под конец забрасывают помидорами. Предлагаю уходить. Встретимся в коридоре.

Слэйд исчезает. Остается, правда, зависшая в воздухе ручка. Я доигрываю с ней в "балду", выигрываю, после чего выхожу за дверь, вслед мне летят слова лектора о героизме несравненного Бумбокса. Джим со скучающим видом ждет меня, сидя в позе лотоса на зависшей в воздухе тучке.

***

– Наконец-то. – Издевательски аплодирует Джимми. – Наобщался с моей ручкой вволю? Мне ее один шулер в карты проиграл. Очень неудачливый был шулер, повесился в скором времени.

– Мы куда-то торопимся?

– Как сказать, сударь, – Слэйд пожимает плечами, – как сказать. Думаю, нет, не терплю торопливости. Это не аристократично. Но у нас, тем не менее, есть две причины свести к минимуму трату времени. Знавал я одного человека, проживавшего, а может и ныне проживающего неподалеку от стадиона "Металлист". Возможно, ты его видел, зрелище прелюбопытнейшее. Представь себе, заваливает толпа на стадион, а навстречу им как ни в чем ни бывало чешет паренек, в каждой руке - по пятилитровой баклаге с водой. И как он на выходе только протискивался? А дело все в том, что у него в квартире стоял водный счетчик, и наш находчивый герой в целях экономии воды набирал ее в сортире на стадионе. Так вот, первая причина – время дороже воды.

– Неужто? – Иронично вопрошаю я. – А вторая?

– Вторая – нам надо поспеть на заседание одного местного клуба. Если опоздаем, рискуем пропустить много интересного. – Поза лотоса призраку надоедает, он выпускает тучку под потолок и устраивается в воздухе, будто на диване. Ни дать ни взять, Чеширский Кот.

– Будешь дальше разглагольствовать, Джимми, как пить дать опоздаем. В путь.

Мы долго идем по коридорам неравномерной ширины. Вернее я иду, Джимми же летит по воздуху. Коридоры Коклоу сделаны в виде замысловатого лабиринта, постороннему человеку просто сказочно повезет, если он здесь не заблудится. Путь наш довольно долог, и призрак Джима Слэйда успевает рассказать в пути сказку. Вот какую:

"Жил да был на белом свете один принц. И было у него домашнее животное, в опочивальне его высочества в просторном аквариуме жила слепая лягушка. Принц очень любил свою питомицу, самолично, без помощи слуг заботился о ней. Но одним прекрасным теплым вечером, когда за окном пели цикады, а по комнате летали светлячки, на голову сего джентльмена королевских кровей обрушилось несчастье. Он приоткрыл аквариум, и внезапно лягушка прыгнула ему в лицо и вырвала принцу глаз. Пострадавший тогда списал все это на случайность, типа лягушка слепая, не отдавала себе отчета в свершенном. Прошло несколько месяцев, наступила зима. Морзоз украсил узорами стекла, снегом занесло башни дворца. Отойдя от камина, у которого его высочество созерцал пламя, он открыл крышку аквариума со своей любимицей. И что вы думаете? Та прыгнула и вырвала ему другой глаз. И в этот момент принц начал что-то понимать, но было поздно. Он превратился в лягушку".

Стоит рассказчику произнести последнее слово, мы подходим к двери, что ведет к пункту назначения. На двери я вижу табличку "Комната номер тринадцать, Клуб Самоубийц и Смертников". Табличка сделана из дерева, буквы на ней вырезаны ножиком, к двери крепится при помощи семи беспорядочно вбитых золотых гвоздей.

***

На пороге нас встречает пожилой клоун с нарисованным грустным лицом и в рыжем парике. Одеяние его напоминает костюм Пьеро, его имя, как мы вскоре узнаем, Вениамин. Клоун снимает колпак и отшвыривает в сторону. "Почет дорогим гостям!" - кричит он. Затем Вениамин делает кое-что странное: он берет себя за волосы, приподнимает голову над плечами и торжественным полушепотом говорит:

– Добро пожаловать в наш Клуб Самоубийц. – Похоже, он не совсем жив, хотя кровь из оторванной от тела шеи почему-то не течет.

Я отвешиваю легкий поклон, глядя на встречающего с удивлением, Слэйд создает себе призрачную шляпу и приподнимает ее.

– Судя по взгляду, я вызвал удивление, - продолжает клоун, водружая голову на место, – хотя на самом деле нет здесь ничего удивительного. Собаке свойственно притворяться мертвой, я же человек, и для меня естественно притворяться живым. Между тем вы правильно сделали, что заглянули. Конечно, Клуб Имитаторов тоже интересен, его члены умеют довольно мастерски показывать льва, тигра, вислоухого, кого угодно. Но истинное искусство все же у нас - искусство смерти. – Вениамин делает жест в сторону небольшой сцены в конце зала, привлекая внимание к выступающим. Мы подходим поближе, я тем временем думаю о своем сне.

Воспоминания навеяны упоминанием пресловутого Клуба Имитаторов. Я видел прошлой ночью преколоритнейших персонажей, мастеров выпрашивать деньги довольно трагикомичным способом. Один из них сказал мне: "Не подумай, что просто хочу выпросить денег, просто позволь задать один вопрос. Когда же моя собака наконец поест?". И стоило ему произнести эту фразу, я увидел его собаку, странного вида несчастное скулящее животное, явно минимум дня три не евши. И вдруг спустя мгновение я понял, что это не собака вовсе, а товарищ обращавшегося ко мне парня. Ему просто удалось изменить лицо так, чтобы обрести ненадолго внешность странной собаки. Хотя он менял не только лицо и осанку, но и даже форму ушей, готов поклясться, что здесь обошлось без волшебства, все дело исключительно в искусстве перевоплощения. Во сне многое возможно.

Мы приближаемся к сцене, перед ней располагается несколько рядов кресел наподобие тех, что модно вставить в школьных актовых залах. Часть мест занята, большинство зрителей мирно похрапывают. Остальные жуют попкорн или сахарную вату. Я опускаюсь на одно из свободных кресел, Джим пристраивается рядом. Он, конечно, призрак и нужды в сидении не испытывает, но предпочитает блюсти приличия. Слэйд пристально смотрит в сторону сцены, тихо бормоча: "Ну что, убогие, повеселимся? Let's have fun, let's rock". Я тоже гляжу на сцену.

В зале полумрак, место действа освещается беспорядочно блуждающими лучами прожекторов. К микрофону подходит молодой человек в старомодном костюме в клеточку и очках с огромными, в полголовы, стеклами.

– Добро пожаловать на праздник смерти, дамы и господа, – обращается он к присутствующим, - начнем же действо символическим ударом в колокол.

В потолке открывается люк, и колокол медленно опускается вниз, останавливаясь метрах в полутора над сценой. Мужчина в клетчатом костюме с размаху бьется в него головой, отточенный до совершенства жест напоминает движение молоточка. Из разбитой головы брызгает кровь, артист кулем падает на пол. Спустя несколько мгновений его уносят со сцены два грузных клоуна с печальными лицами, свои обязанности они выполняют неспешно и с достоинством.

В дальних плохо освещенных углах сцены начинают бить в тамтамы. Появляется клоун в цилиндре и фраке, он ведет за собой на уздечке огромного льва. Зверь идет покорно, будто он вовсе и не царь зверей, а так, домашняя скотинка.

– Как вы догадались, сейчас будет смертельный номер, – бесцветным голосом сообщает вновь вышедший, - впрочем, у нас все номера смертельные. Внимание.

Он медленно начинает открывать рот, все шире и шире. В конце концов, случается невероятное, уста размыкаются где-то на метр. И тут лев кладет в широченную пасть клоуна голову, и дрессировщик принимается есть животное, втягивая его в себя и почавкивая. И вот, когда останки льва уже почти скрываются из виду, они застряют у клоуна в горле. Тот погибает от удушья, становясь первым виденным мною человеком, подавившимся львом.

***

Вчерашнее посещение Коклоу поразило меня, особенно то шоу в Клубе Самоубийц. В жизни не видал я более удивительного действа. Представление длилось часа два. И каждый новый номер был удивительней предыдущего, сложно было представить, что все это не только возможно, но и происходит регулярно. Однажды, правда, представление было прервано вылезшим на сцену пьяным Вениамином, но вышеописанные грузные охранники хорошо знали свое дело. Обезглавленный клоун в костюме Пьеро более не производил сильного впечатления, он не был удивительнейшим в этом месте, как изначально можно было помыслить.

Мне особенно запомнился номер с человеком-вентилятором. Клоун с невероятно пышной шевелюрой начал с того, что просто прошелся колесом. Затем, окинув взглядом зрителей, он заходил колесом по кругу, все ускоряясь и ускоряясь. В конце концов, артист приобрел такую скорость, что загорелся и, спустя пару мгновений, превратился в горку пепла.

Я сижу во дворике на каменном бордюре и пью пиво, события вчерашнего дня проносятся в моем сознании. Джим обещал, что на днях наступит новая эра, я склонен поверить. А посему, какого черта прикажете делать кроме как сидеть и пить пиво?

За окном располагающегося от меня по правую руку здания девушка играет на пианино. Это не музыка, вероятно, она просто учится. Звуки инструмента успокаивают, под них хорошо отрешаться от мирского. Мне хорошо.

Глупо учиться музицировать в канун начала новой эры, но откуда ей, бедняжке, знать о приходе оной? Зато есть повод для романтического знакомства. Эх, разбить ей что ли камнем окно и влезть внутрь? "Милая, мне так нравится, как Вы играете, - скажу я, - Вы не могли бы сыграть что-нибудь для меня?" Затем я расположусь на подоконнике, свесив ноги и приготовившись слушать, и порежусь осколками.

– Кто это сделал, кто этот негодяй?! – Закричу я во гневе. – Сей мерзавец заслуживает позорной и мучительной смерти!

Она же будет сидеть, глядя на меня непонимающим взглядом. И наигрывать машинально при этом какую-то мелодию.

Глава 10

Когда человек вторично обретает юность, а такое возможно, противодействие ему со стороны Системного Кота растет. Тот раздирает задней лапой с кривыми когтями свою слипшуюся шерсть, гаденько улыбается, брызгая ядовитой слюной, и выдумывает новые пакости. Системное сопротивление возрастает, и знаете, это трусливое животное никогда не действует самостоятельно. Оно использует свои жертвы, людей, почти уже лишенных души. Подлый зверь удовлетворяется, лишь высосав оной процентов восемьдесят - восемьдесят пять.

Ежедневно люди ходят лечиться к Веселому Зубному. Этот врач мало берет, так что небогатые больные просто вынуждены ходить к нему, глядеть на то, как он выдирает их родные зубы с таким видом, словно цветочки сажает, выслушивать его плоские шуточки и выдерживать измученно-злорадные взгляды его ассистентки.

Последняя – довольно несчастное существо, она работает бесплатно. Бедная девушка имеет невероятно плохие зубы, вечно нуждающиеся в лечении. Она боится, что все зубы выпадут, и она перестанет нравиться мужчинам. Поэтому приходится не только бесплатно помогать Веселому Зубному в его работе, но и помогать ему по дому.

Девушка с плохими зубами пашет на стоматолога как проклятая шесть дней в неделю. Лишь по воскресеньям хозяин отпускает ее на свидания. Когда эта дама выйдет замуж, она наверняка будет врать мужу, что не может проводить с ним много времени по причине наличия больной матери.

Веселый Зубной заставляет свою рабыню готовить ему изысканные яства, он любит хорошо покушать. Саму же бедняжку он потчует манной кашей, изредка, в моменты особенно хорошего расположения духа, бросая ей туда кусочек ананаса.

Я вспоминаю недавний концерт своей тетушки, он бы явно не понравился Системному Коту. Там все выходило за рамки обыденного. Ее группа выступала в рамках какого-то фестиваля во Дворце студентов ХПИ. Начало было в пять дня, в окна светило солнце. Аудитория слушателей собралась многочисленная, но нетипичная. Не менее половины - интеллигентного вида пожилые особи обоих полов. Неформалов было не так много, пива не пил никто, кроме нас. На сцене, увешанной разноцветными воздушными шариками и звездочками, различные ансамбли играли преимущественно хард-рок. Странное зрелище – песни о Сатане и силах Тьмы, звучащие с такой сцены в лучах весеннего солнца. И аудитория, чинно после каждой песни аплодирующая, словно на "Песне года". Из толпы выделялись лишь парочка неформалов, врывающихся под музыку по правую сторону от сцены. Они выглядели бы уместно на подобном мероприятии, проходи оно в более походящем месте.

А между тем, пока я лениво обо всем этом размышляю, совсем рядом происходят вещи, намного менее угодные Системному Коту. Он, не выдержав созерцания происходящего, забивается в заброшенную собачью будку, закрывает от страха облезлым хвостом свои маленькие, налитые кровью глазки и лихорадочно ищет выход. И не может сыскать. Но обо всем по порядку. Утро этого дня не предвещало ничего хорошего, напротив, Системный Кот становился все сильнее и все шире раскидывал свои сети.

***

Известно, что народу необходимы зрелища, это ясно и дураку. В утро этого дня на площади Свободы проходили различные увеселительные мероприятия, коих в последнее время становится все больше. Системный Кот таким путем окончательно покоряет свои жертвы, заставляя радоваться остатки их душонок.

В центре внимание была постановка пьесы об известном баснописце Крылове и его приятеле Грибове. Последний, надо сказать, был центральным действующим лицом в спектакле.

Грибов жил в одном поместье с Крыловым, и он отличался некоторой чудаковатостью. В частности, не появлялся на людях без фрака и белоснежного фартука. И вместе с тем мог более и вовсе ничего на себя не надеть, так и расхаживать по дому. Благо прислугу Крылова смутить сей джентльмен не мог, ибо она целиком состояла из слепых стариков. А еще Грибов очень медленно ел, что пожалуй и было в нем самым странным. Со свойственной ему аккуратностью и педантичностью чудак медленно отрезал от еды малюсенькие кусочки, медленно подносил их ко рту и невероятно долго смаковал, прежде чем проглотить. Бывало, гости поместья не выдерживали и, в то время как их трапеза подходила к завершению, а Грибовская только начиналась, с издевкой спрашивали: "Ну что, поел, Грибов?" Особенно необычно он ел суп. Грибов с помощью ножа и вилки съедал всю гущу, после чего долго выжидал момент, когда взгляды окружающих будут обращены мимо него. Тогда Грибов ловким движением подносил тарелку ко рту и быстро выпивал бульон.

Еще этот персонаж был не очень удачлив в личной жизни. Десятки раз пытался он похитить свою возлюбленную, чтобы с ней обвенчаться, и постоянно сильно опаздывал к назначенному сроку, так как не успевал позавтракать. Несчастная невеста ждала его в течение продолжительного времени, затем в сердцах сплевывала на землю-матушку, обижалась до глубины души и не разговаривала с суженым года два. Лишь под старость удалось Грибову обрести семейное счастье, невеста на сей раз уснула, и таким образом все же дождалась.

Праздная публика, позабыв о заботах, потешалась над чудачествами несчастного Грибова, по площади лениво прохаживались милиционеры и бегали скоморохи на ходулях. Обычный был день. До определенного момента. Внезапно в небе появилась точка. Она стала расти, и, наконец, появилось нечто, заставившее людей оцепенеть.

Над площадью повис дирижабль с написанным на борту гордым названием "Фантасмагория". Причем дирижабль прилетел не сам по себе, его притащил за собой впряженный в сей летательный аппарат осел Вячеслав. И человек-животное, разумеется, был тут как тут, махал сверху своей то ли рукой, то ли лапой.

– Здорово, людишки! Не ожидали?! – Весело закричал он. Человек-животное дождался своего звездного часа, сотни лет летал он на осле над городами, эдакий нерождественский Санта-Клаус, использующий вместо оленей и эльфов осла и кота-василиска. – Народ, веселящийся и ликующий, настал час смерти вашей! Впрочем, что вы будете делать, когда смерть отвернется от вас? Неожиданно свалившееся на голову бессмертие не даст вам ничего, кроме мыслей о мизерной пенсии и непутевых внуках! Вы, людишки, помрете и сгниете в гробах, я же, человек-животное оставлю за собой право распоряжаться жизнью. Люди и звери бут трепетать предо мной в страхе во веки вечные! Так получайте же!

После этих слов разверзся люк в полу дирижабля. Беспечный мужчина, катающий по площади свою малолетнюю дочь на повозке, показывал девочке чудеса небес. Сама лошадка, что везла повозку, взирала в просвет меж облаками с восхищением. Она вспоминала своих героических предков, принимавших участие в исторических битвах, где-то несчастная лошадь, осознавая нынешний незавидный свой статус, завидовала рассекающему путями небес ослу Вячеславу.

Толпа паниковала. На затылки горожан, после трудного дня присоединившихся к народным гуляниям, сыпались трехлитровые стеклянные бутылки с напитком "Fanta". Они бились об головы особенно невезучих, частенько лишая тех сознания, брызги летели во все стороны, окатывая окружающих липкой оранжевой жидкостью. Обыватели разбегались во все стороны, сбивая друг друга с ног и давя попавшихся невзначай под паникерское рассыпление детей.

Человек-животное, почесывая хохолок на голове и выделывая хвостом затейливые фигуры, хохотал. Это было веселейшее зрелище в его жизни.

– Ни в одном уголке преисподней, ни на одной забытой Богом планете не созерцал я столь жалкой картины! – С презрением восклицал он. – Бойтесь же, убогие! Системный Кот, даровавший вам уют взамен ваших душ, кусает свои кошачьи локти! Не буду призывать вас одуматься, это бессмысленно, разбегайтесь же, глупцы, облитые этой липкой кислотной жидкостью, несколько напоминающей ядовитую слюну системной твари, принявшей облик кошачий.

Мертвецы в серых кольчугах несли кто строительные материалы, кто топоры. Вторые били своим оружием по головам бродячих артистов, обращая тех в прах или камень, первые мастерили новую сцену на площади. Их бесстрастные лица внушали публике ужас, лишь девочка в повозке, выглядывая из-за вставшей на дыбы лошади, не скрывала своего любопытства. Эту малышку будут ругать в школе на уроках изобразительного искусства за ее нетипичные и недетские пейзажи. Она подобно моей музе будет рисовать безумные изображения невразумительной действительности, а когда не будет получаться, залазить под низенький столик и съедать неудавшиеся этюды. Но продлиться это недолго, хотя, обо всем по порядку.

***

Рафаэль Борисович, успешный умелец зарабатывать легкие деньги, ел чебурек. Он вообще любил чебуреки, за исключением тех, что продаются на Холодной Горе. В последних почти не было мяса. "Им что, собачек жалко?" - любил повторять Рафаэль, коли все-таки приходилось питаться в этом районе. Известно, что чебуреки делают из собак, а беляши – из кошек. Так как последние для нашего героя были животными священными и неприкосновенными, беляшей он не ел.

Рафаэль Борисович с ранней юности жаждал воплотить в жизнь русскую мечту: хорошо жить и не работать. И в какой-то мере ему это удалось. После пары лет скитаний и поисков он увидел на загородной трассе, по которой шел, глотая капли дождя и наслаждаясь запахом навоза, в лепешку раздавленную кошку.

При всей своей любви к этим животным, Рафаэль залюбовался. Решение созрело в сознании, вернувшись в город, он обзвонил всех своих знакомых музыкантов, узнал, кто в городе играет горграйнд, принялся за дело.

Решение было таково, он прихватывал какое-нибудь животное, исключая кошек, разумеется, прибивал его гвоздями к дороге и ждал. Движение практически на всех путях страны бурное, рано или поздно кто-нибудь переезжал несчастное существо. Тогда Рафаэль Борисович фотографировал останки, добавлял к получившемуся изображению несколько ярких деталей, и получалась прекрасная обложка для альбома очередного коллектива.

Удивительно хорошо получались у него эти обложки, живые, антиэстетичные. Конкуренции не было, сколько не пытались другие люди воспользоваться идеей, у них выходило лишь жалкое подобие гениальных фоторабот Рафаэля.

Доев чебурек, Рафаэль Борисович извлек из кармана огромный носовой платок и тщательно вытер им бороду. Затем он подхватил сумку, в которой находился гусь и сказал будущей жертве:

– Не находите, сударь, что служение искусству – значительно лучший финальный аккорд в жизни, нежели попадание в суп?

– Га-га, – меланхолично ответила птица, и вяло попыталась ущипнуть своего будущего палача за палец.

– Но-но, дружок, не шали, – погрозил гусю пальцем Рафаэль. И вдруг что-то щелкнуло у него в голове.

Фотохудожник уронил сумку и быстрым шагом пошел к метро. Иррациональное нечто заставило его позабыть о своих делах и поехать на площадь Свободы. Глаза Рафаэля засверкали, и дело здесь было вовсе не в солнечных лучах, отражавшихся от линз очков.

***

Где-то на городской окраине в забытом Богом месте среди свалок и заброшенных домишек было два здания, все еще используемых людьми. Фактически в полной мере обитаемым был лишь один дом - там жил полусвихнувшийся старый пенсионер Никодим, некогда зубной врач, единственный, не считая крыс и воронья, местный житель. У него в подвале были колоссальные запасы веселящего газа, постоянно пополняемые из неведомых мне источников. Старик частенько нанюхивался его и несколько часов хохотал как безумный. Изредка, когда у Никодима заканчивались деньги, он погружал один-два баллона на тачку и вез продавать в город.

Второе упомянутое мною здание не было жилым, оно использовалось как кузнечная мастерская. Располагалось оно неподалеку от жилища бывшего стоматолога. Каждое утро к мастерской подъезжал автобус с нарисованным сбоку средневековым гербом какого-то знатного рода. На нем приезжали работники мастерской – кузнецы. Они садились на бревна, пили чай из прихваченных с собой термосов и курили, пока минут через десять-пятнадцать не прибывали грузовики с сырьем. После выгрузки кузнецы, допив чай, шли в мастерскую и до вечера ковали там мечи, изредка прерываясь чтобы перекусить и покурить. В течение дня другие грузовики забирали готовый материал и увозили его за город к одному огромному поросшему бурьяном полю.

Там мечи выгружались, и другие рабочие в намеченных точках вбивали их в землю. Над полем кружил вертолет.

В вертолете сидели кроме пилота двое, Джо, американский художник русского происхождения и его друг инженер Боб, прибывший недавно из США. Джо недавно получил колоссальное наследство оставленное ему почившим с миром дальним родственником. Теперь он творил, что хотел. Первым шагом было возвращение на историческую родину, в Харьков, промышленный и культурный центр некогда Российской империи, а ныне Украины.

Здесь Джо взялся за осуществление своей давней мечты. Ему очень нравились передачи об обнаруживаемых на полях загадочных кругах. Их появление часто приписывалось инопланетянам, но не это интересовало художника. Он восхищался масштабами рисунков и мечтал когда-нибудь создать собственную картину, по размеру сравнимую с ними.

Теперь грезы его воплощались в реальность, он выкупил поле, нанял рабочих. Пролетев над местностью на вертолете, он сделал несколько фотоснимков, сделал нехитрые расчеты, прикинул масштабы и сделал набросок. Затем в течение нескольких дней бродил он по полю и отмечал места для вбивания мечей.

– Гляди, Боб, – гордо говорил сияющий Джо, – на этом вот самом поле делается новое искусство. Здесь будет изображен средневековый рыцарь. Я специально выбрал мечи как популярное в те времена оружие для создания этого произведения.

– Да, чувак, я никогда не видел ничего подобного, – отвечал восхищенный Боб на ломанном русском. Он тоже был из семьи эмигрантов, но язык предков знал не так хорошо.

Но недолго американцы в это утро любовались трудом рабочих. Те вдруг разом побросали инструменты и принялись запрыгивать в кузова свежеразгруженных грузовиков. Когда посадка была окончена, машины помчались к городу.

– За ними! – Вскричал ошеломленный художник. – Что бы это ни значило, я не хочу ничего пропустить.

Разумеется, прерывание создания картины не могло не огорчить Джо, но куда сильнее в нем преобладали другие эмоции: было до ужаса интересно узнать причину столь внезапного бегства.

Неудивительно, что когда по его приказу летевший за грузовиками вертолет снизился, и была к одному из кузовов спущена веревочная лестница, Джо полез вниз. Нисколько не задумываясь о возможной опасности упасть или быть плохо принятым рабочими.

– Лестницу поднимать, или Вы тоже полезете? – Спросил пилот Боба.

– God damned! – Только и смог ответить инженер.

***

Когда я прихожу на площадь, я вижу многие тысячи людей, собравшихся вокруг сцены, находящейся на том самом месте, на котором произошла казнь Джима Слэйда. Площадь расширилась, похоже, в этот день ее вместимость неограниченна. Толпа расступается предо мной, давая проход к первым рядам, я подхожу к пустой сцене. Впрочем, пустует она недолго.

Сцена удлиняется, уходя куда-то вглубь, на ней появляется огненный коридор, вокруг него все в пределах обозримости окутано туманом. По бокам в коридоре я вижу бюсты великих правителей прошлого, со времен античности до наших дней. Вдали появляется темная человеческая фигурка, она приближается. За ее спиной коридор исчезает, и пространство заполняется туманом. Фигурка приближается, я вижу, что это Люций.

В конце концов, коридор полностью исчезает и видно лишь окутанную туманом сцену. Люций хлопает в ладоши, и непонятно откуда на сцене появляются несколько людей в промасленных робах. Еще один хлопок - в центре возникает огромный крест. Рабочие подходят к нему и вбивают в перекладины гвозди. Когда они заканчивают свое дело, на кресте появляется некая светящаяся субстанция, она постепенно принимает очертания человеческой фигуры. Это призрак Слэйда, постепенно он затвердевает. Джим вновь обретает плоть. Рабочие вновь подходят к кресту и плоскогубцами вынимают гвозди из рук и ног распятого. Слэйд спрыгивает с креста и раскланивается, рабочие исчезают.

Джим Слэйд дует на конечности, и раны затягиваются. Справившись, он обращается к публике:

– Спасибо, что почтили вниманием, дамы и господа! Впрочем, особого выбора у вас и не было. Итак, объявляю начало нового шоу! Оно сегодня не будет таким уж красочным и кровавым, но небезынтересным, уж поверьте. Номер первый нашей программы – воскрешение Джима Слэйда прошел успешно. Продолжай, Люций!

– Системного Кота на сцену! – Весело кричит в микрофон Люций. Появляется Системный Кот. Он невыносимо мерзок, но совсем не страшен, скорее жалок.

– Ну, котяра, поиграем в кошки-мышки? – Люций принимается наступать на кота. Слипшаяся шерсть у того встает дыбом, животное с шипением пятится, пока не попадает хвостом в непонятно откуда взявшуюся на пути огромную мышеловку. Вопль ужаса вырывается из глотки твари, и она начинает таять. Так длиться около минуты, пока Системный Кот не превращается в лужицу слизи. – Что ж, уважаемая аудитория, не будем затягивать представление. – С торжествующей улыбкой говорит Джимми. – Объявляю начало новой эры. Аплодисменты!

Мы используем cookies, чтобы вам было проще и удобнее пользоваться нашим сервисом. Узнать больше.