Глава 10. Отпусти пояс

  • 0
  • 0
  • 0

Глава 10. Отпусти пояс

Я люблю холод, признаюсь сразу. А ещё мне безумно нравится зима, но не вся, не когда январские холода, а когда только-только начинается снегопад. Он скрывает грязь человечества, делает всё чистым и хрустальным, необыкновенно воздушным и хрупким. Хоть и понимаю, что машины проедутся вновь по дороге, впитаются песок и соль в белоснежное покрывало, обгадят бензином и газом воздух и снег, люди накидают окурки на газоны, под ноги, счастливыми и нервными пойдут дальше по делам, а животные без разбора начнут облагораживать белое, обращая всё в чёрное, жёлтое, ржавое, воняющее и неприятное – всё это будто бы орало для меня, показывало истинную сущность человека, насколько он любит и природу, и чужой труд и понимает, насколько он отвратителен в своей сущности разрушать место, в котором проживает каких-то нуль-сто двадцать лет, совсем ничтожно по сравнению с горами, реками, древами, но так значительно как для червей и тараканов, тли. Именно в первые часы падения снега, когда человек не способен ему сопротивляться, лишь на злость и любование, ведь эти ни в чём неповинные снежинки – происки всего лишь на всего природы, пришедшие с зимой, – до уничтожения ощущения чистоты и хрупкости – вот это время мне любо. В сердце всё легчает и успокаивается. Хруст снега, морозный воздух, красный нос и множество мечтаний под снегопад. С особым восторгом наблюдаю из окна за падением замёрзшей воды, наполняюсь энергией и начинаю работать как проклятая, потому что именно в прохладу наивысшая работоспособность, а под снег ко всему приставляется приставка «сверх».

Когда пошёл снег, сначала обрадовалась. Залюбовалась внезапно упавшим на меня спокойствием, но реальность снова решила меня избить, отправив за воздушными снежинками град, за ним – метель. Теперь не было над нами яркого солнца – пылала белоснежная луна, сверкающая серебром, освещающая путь под тёмным ночным небом. И всё было бы хорошо, можно было и привыкнуть к изменившимся условиям, но стояло одно небольшое «но»: я была ещё жива. Я чувствовала холод.

Заорала как резанная, проснувшись, ведь ощущала, будто бы меня облили кипятком и выставили на мороз. Всё жгло, покрывалось красными волдырями. Долгое время пробыла в пустыни, песок, солнце, тепло и резкое похолодание до минус пятнадцати. А если температура понизится ещё?

Мои стопы… Мои ноги и руки…. Мои волосы… Всё леденело. И в таком виде не могла продолжить путь. Да и куда, если никого поблизости вновь не оказалось, если вновь меня встретило глухое одиночество? Если не было ангела поблизости.

До последнего грело обещание, данное ему. Ухватилась за него как последний смысл жизни. Я была готова снова встать и сделать последние двести шагов до полного замерзания. И встала, обдуваемая ветрами, придавливаемая холодным воздухом и снежинками, прижимаясь к земле, обхватив тело, почти у земли, чтобы немного сохранить тепла в груди. Шла, глотая слёзы и истерики отчаяния. Может быть, и маму позвала, и отца, кого-нибудь, но никого не было рядом. Я шла в полном одиночестве под завывание ветров, предчувствуя скорый конец. Даже кровь венах бунтовалась, сужалась донельзя, причиняя настолько резкую боль, что и орать было невмоготу. Царапающие застывающую кожу ногти нарывались вырвать болящие вены. От этого сжимающего внутренности чувства подыхала как собака под ногами живодёра. Пинали, избивали, оскорбляли, всё это под чистый и невинный снег, что вскоре скроет тело, убьёт все запахи, напитается краснейшей крови, обелит до весны, а так останется лишь сгнить всем на радость.

Поднялась на образовавшийся холм, откуда стекали ветры, синей, холодной, по колено в снегу. Смертельно хотелось спать, а как же хотелось жить! Во всю мочь закричала, как только могла. Звала и звала без конца призраков и спасателей до хрипоты. Молила. Однако в словах ни одного упоминания о Боге, призыв к которому для меня являлся предательством себя. Кричала, тряслась под новыми хлёсткими ударами ветра, звала и принимала на себя набросившуюся с особым остервенением метель. Она повалила меня, принялась зарывать, душить холодом. Отбивайся или нет – бесполезно. С метелью стало ещё холодней.

Свернулась от бессилия калачиком и принялась дожидаться смерти. Всё, что меня окружало, являлось проклятым белым снегом, контрастно смотрящийся с чёрно-синим небом и серебряной луной! Надо мной потешались боги, а как иначе, если после жаркой пустыни в испытании послали холод? Отличное чувство юмора. Великолепное.

Остывала. С ужасом закрывала глаза. Слезинки превращались в лёд и резали веки. Под одежду, на одежде – всюду снег, через также спокойно дышится, только воздух морозный, но ничего, дышится ведь! Смеялась над собой. Прощалась с сознанием. И тянула руки к небу.

Обжигающе тёплые ладони, приятное большое тело, щекочущие нос падающие волосы, такие же как небо, но немного темней. Я вспомнила себя ребёнком, как меня носили на ручках, скручивали в пелёнках, прижимали к себе. И это чувство необыкновенное теплоты и уюта. Поразительное. Невиданное негде. Я ощутила его. Оно пробудило меня из глубины и призвало явиться на свет; вновь открылись веки.

Тело, сложенное пополам, лёгкое и непривычное холодное, настолько тяжёлое, что и свой вес вынести неспособное, покойно умещалась в больших руках существа, похожее на ночь, бледное как луна и высокое как дерево. В чёрных болоньевых одеждах он держал это тело и нёс через пургу с особой осторожностью, чтобы ненароком не сбить слабое биение красной мышцы.

Он будто бы плыл по снегу; его следов почти не оставалось и таким образом его невозможно найти. Он шёл в пустоту, лишь бы куда-то уйти да поскорей, ведь метель, нещадно мечущейся в поисках жертв, не давала покоя. Он прижимал к себе моё слабое существо, скрывая его за рваными остатками накидки.

Долго мы шли. Долго приходила в себя. Но ни теплота тепла, ни его объятия, ни время, ни стихающая метель не возвращали мне особых сил. Я оставалась необычно слабой и неприспособленной к условиям жизни, в то время как ангел неплохо справлялся, даже в полной темноте, словно находился в родной стихии, ещё более жёсткой и непробиваемой. Он ходил ровными шагами, не путался и смещался с оси, ведущей только вперёд. И был так уверен в себе, что покорял моё слабое сердце.

Когда ветер смолк, ангел тут же опустился на колени, опустив ношу на них, принялся нащупывать меня. Так добрался до обледеневших стоп. Почти не думая, стянул часть накидки, разорвал, и принялся, обязывая их, мастерить глупую и ненадёжную обувь, но даже за это была благодарна путнику, послушно принимая заботу. Перемены в характере поражали. Из холодного существа, стоящего истуканов во время объятия, превратился в пылкого мужчину. Смешно, не правда ли? В то время как я замерзала, он пылал огнём и являлся единственным очагом, где не могла заледенеть. Как же была жестока судьба или воля Высших. Как же они искусно играли с нами. Измывались. Хохотали над нами.

А этот всё обвязывал ноги, потом кисти, замотал в свои одежды, оставшись лишь в странном длинном платье, но из-за особой темноты не смогла полностью разглядеть, зато смогла увидеть тени от крови на его лице, опаляющее светом луны.

Зачерпнув горсть снега, принялась втирать в лицо в руки ангела тающие на нём снежинки, смывая кровь и грязь. Чистый, красивый, совершенный. Жаль, что не видит мою улыбку. Жаль, что чувствует лишь вибрации да дыхание, но пусть так. Смотрит пусто с закрытыми веками, а ладони так обжигающе приятны. Смотрит на меня никак, но близко, извергает из себя тепло для меня. И всё его совершенное лицо не изображало беспокойство, даже губы не кривились для печальных человеческих изображений. Меня морило на этом мужчине, но эта слабость была мне противна.

Особенную муку ощутила, что теперь меня обвязывали лентой, последней, самой последней, что связала, которую нащупал во время обыска, пока грел меня.

– Забавно, – прошипела глухо и усмехнулась с продолжением, – теперь ты ведёшь. Солнце и луна. Песок и снег. Жара и холод. Я и ты. Мы на двух сторонах медали. Что должно произойти, чтобы мы встретились ребром? – смотрела на его немного узковатый подбородок, затем на кисть, которую обвязали. – Только не жалуйся. Я буду идти до последнего. За тобой.

И наш путь начался вновь. Неизвестно куда. Неизвестно где. Только вперёд. Лишь вперёд.

Ангел оказался недовольным, когда самодовольно спрыгнула с колен и решила пойти наравне. Было тяжелей, дольше, но я была упорно и шла за ним, проваливаясь под снег, пока он плавно плыл по белой глади и частенько вытаскивал из моих трясин.

Шли по этому миру, ощущали со всех сторон нежелание природы подгибаться к странникам. Бескрайние и бесчисленные холмы, падающий снег, резкие приходы метелей. От всего на свете зависели наши жизни. И теперь держать руку оказалось сложней.

С особой неохотой шла, понимая, что задерживаю всех из-за слабости и неспособности противостоять зиме и ночи. Зрение до сих пор было обращено к свету, разглядеть, что в триста метров оказалось трудным, поэтому мы просто выходили к высоким холмам, то и дело сравнивала с горами. Выше, острее, опасней. Свет луны, пускай и яркий, но приглушенный, не такой, как солнце, что падает на всё. Луна освещала избранные участки, вертелась вокруг собственной оси. На её поверхности, как с фотографий, можно было отличить огромнейшие тёмные кратеры. Они пугали. Да и вся Луна была больше, как с Земли, протяни руку и схватишь её.

Мои способности оказывались бесполезны во тьме. Говорить потрескавшимися губами – неприятное занятие, а уши…. Болели от ветра и не желали ничего слышать. Брела за путником, ощущала полную ничтожность и с печальными мыслями наблюдала за поясом, соединяющего нас.

Наверно, лучше обрезать и уйти. Тогда он сможет пройти дальше, а я… А что со мной? Даже с помощью ангела мне холодно, его старания не избавят от усталости. Не спасут жизни ещё раз, когда решу поспать. Ангел выживет. Ему привычны данные температуры. Я много думала о нашем расставании, утопая в ущербности. Хотела быть равной, а стала вновь зависимой от кого-то.

Безумно не хотела, чтобы кто-то тянул за собой.

Что со мной? Разве ранее ангел не был таким же? Я даже тянула его за собой до мозолей на пальцах. Не время ли это для его благодарности?

Эх, нужна ли она мне, если вокруг только снег, холод, метели и тьма? Не донесёт до конца вакуума, его пылкости не хватит до завершения испытания, ведь колеблется, вижу, что колеблется, ведь он с трудом терпит промедления и поднимание меня из ям.

Его тяготит моя компания. Видела это. Принимала это с улыбкой.

Лента…

Мои небольшие ладошки, обмотанные тканью, с трудом переносили стужу. Что-либо трогать – себе дороже. Кожа покрывалась бороздами как трещинами, разрывая плоть. Осознавать, видеть, чувствовать этот ужас... Хотелось кричать и бежать, но стопы, примерзающие к остаткам одежды, твердеющие от снега, превращающегося в могущественный лёд – уже через пару часов путешествия не могла нормально идти. Наступать на твёрдые стопы, слышать стук при соприкосновении с ледяными хрусталиками, также больно, как резка мышцы. Всё тело сковывал лёд. И ничего не могла с этим поделать.

Всё ниже и ниже погружалась в сугробы. Всё отчаянней тянула пояс, чтобы оборвать нашу связь с ангелом.

И снова теплейшие ладони обхватили мои стопы и ладони, тело вдавили в мужскую грудь, тем самым скрыв от ветров стужи. Его обжигающее дыхание грело лицо, лёд в глазах таял и вытекал слезами. Я могла видеть эти прекрасные черты, греть ладони о его шею, делала это и страдала от бессилия.

Ментальная связь, чёрт бы её побрал, удерживала нас друг у друга. Заставляла ощущать нашу дрожь, вспыхивать от прикосновений и гореть невыносимым огнём. Двое друг на друге. Жмутся. Греются. Одинокие души посреди тундры. Путешественники по неизведанным землям.

Прижимаются, дышат в едином ритме, продолжают тело одного своим, превращаясь в единый организм.

Ангел приклеил к себе. Его руки обняли меня в ответ на моё объятие при ураганах. И если раньше могла обнять его, сцепить руки и не отпускать, так сейчас пальцы так промёрзли, что не могли ухватиться и закольцевать существо. Просто держалась за бока, лежала на груди и роняла жалкие слёзы, не смея кричать от боли из-за распоротой кожи.

Тёплые ладони… как же они были прекрасны. Сколько признания было в его жесте, когда принялся гладить меня по голове, своими прекрасными пальцами, успокаивать и вводить в сон. Не переставал гладить до моего сна. Был со мной. Грел меня. Этот ангел, ему не место здесь. Он должен заговорить и призвать соплеменников. Должен оставить меня, чтобы выбраться отсюда. Гладил. Гладил… Без конца. Ещё раз. Не переставал. Пускай как машина, немного жестковато и без особой нежности, но на этих кратких моментах хотелось рыдать от радости.

Я уснула на нём, погрузилась в дремучую бездну и оказалась снова в месте, где меня собирались судить. Там было жарко, одиноко. Как бешеная кричала смельчакам, желавших нырнуть в кроличью нору, толкала их обратно к порталу, выталкивала в лес на зло судье. У меня не было надежды. Я уже знала, что от меня ничего не останется. Продолжала толкать на свет других, а сама зарывалась в пепле. Особенный страх появлялся, когда в случайных прохожих видела знакомых, друзей или же родственников. Седела. Выла. Толкала. Получала удары смертоносных плетей вместо них. Просила на возвращаться. И даже если лица не узнавала, из-за очень долгой разлуки, всех толкала. Навеки погребена. Доведена до забвения. И лишь руки ангела отогревали меня от смерти, как одиноко возвышающийся маяк, призывающий заплутавшие суда к себе.

Просила подольше в них находиться, насладиться ими до последнего дыхания, а после была готова отпустить, чтобы шёл дальше. Не решалась упасть и сбежать от него. Прилипла, привыкла видеть его высокий лоб, на который падали слегка кучерявые растрёпанные волосы. Ожидала услышать хоть слово из его уст.

Смотрела на него как на божество, держа его одежду в кулачках, боясь упасть в снег. Ангел шёл по тундре с ношей на руках, пробирался вперёд, не сбавлял шаг и был готов вынести всё на себе. Упорства ему не занимать. Мне это нравилось, но спокойствия не прибавляло. Продолжала чувствовать себя обузой. Думала, как поудобней встать на ноги, но руки ангела оказались слишком сильными. Они сжимали меня, не давали излишни ворочаться. Охранял как драгоценность? Неужели в нём больше благородства, чем думала?

И всё же он шёл вперёд.